А именно это немцы и собирались сделать. К началу июня РВМ решило, что положение с топливом улучшилось настолько, что тяжелые корабли могут выйти в море. Командующий Группой ВМФ «Север» адмирал Клюбер постоянно предлагал это. Командир Боевой Группы адмирал Шнивинд не слишком боялся боя с английскими и американскими кораблями. Его больше беспокоило разлагающее влияние на боевой дух экипажей постоянного бездействия линкоров, в то время как немецкие подводные лодки все время находились в деле.
Но, как уже говорилось ранее, Гитлер заявил, что линкоры и крейсера могут выходить в море только с его личного разрешения. К счастью для союзников он такого разрешения не дал. Постоянно подчеркивая, что он не может позволить себе рисковать тяжелыми кораблями, фюрер вколотил в головы своих адмиралов опасную мысль. Если они все-таки выбрались в море, самой главной их задачей становится благополучное возвращение в гавань, а не нанесение урона противнику.
Этот фактор во многом объясняет поведение германских кораблей в бою. Часто их капитаны поворачивали и выходили из боя, что можно было принять за трусость. И действительно, это была трусость. Только они боялись гнева Гитлера, а не британских снарядов. Командиры подводных лодок не были связаны подобными ограничениями, и они сражались с исключительной отвагой, хотя не всегда по-рыцарски.
Когда Флот Метрополии снова стал достаточно сильным, чтобы позволить возобновить проводку русских конвоев, адмиралу Тови пришлось заняться планированием этих операций, и он решил изменить тактику. Он был твердо убежден, что с этого момента ему придется каждый конвой проводить в русские порты с боем. Его задачей была защита конвоев от угрозы с моря, из-под воды и с воздуха. Он понял, что если немцы будут использовать свои линкоры умело, почти наверняка повторится катастрофа PQ-17.
Наконец Тови решил, что от атаки надводных кораблей конвой должен защищать его собственный эскорт, и тогда родилась идея «боевого эскорта эсминцев». Он должен был состоять из 12 - 16 эсминцев, более крупных и сильно вооруженных, чем эскортные миноносцы.{Хочется сделать небольшое уточнение. В данном случае речь идет не об эскортных миноносцах типа «Хант», а об эскадренных миноносцах первых серий (А - Н), с которых была снята часть орудий и торпедных аппаратов, чтобы увеличить запас глубинных бомб. Англичане используют термины
Они должны были выйти вместе с конвоем и оставаться вместе с ним, усилив обычное сопровождение: малые эсминцы, фрегаты, корветы и траулеры. Если конвой атакуют подводные лодки или самолеты, они встретят гораздо более сильное сопротивление, чем обычно. Если появятся надводные корабли - крейсера или даже линкоры, - «боевой эскорт эсминцев» будет достаточно силен, чтобы отогнать их.
Следующими конвоями должны были стать PQ-18, идущий в Россию, и QP-14, возвращающийся из России в Исландию. Первый из них понес большие потери, так как немцы, расколов наши шифры, «подслушали о чем говорят в Адмиралтействе».
Германская радиоразведка работала отлично. По всему побережью Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии и Франции немецкий флот создал целую цепь специальных радиостанций, названных MPS - «Флотские пеленгационные станции». Они работали круглыми сутками, прослушивая все частоты, которые использовал Королевский Флот.
Когда британская береговая радиостанция или корабль отправляли радиограмму, немецкие радисты на ближайших станциях перехватывали ее и с помощью пеленгаторов определяли пеленги. Затем дешифрованный сигнал и пеленги передавались по телетайпу прямо в РВМ в Берлин. Линии пеленга наносились на специальные карты и давали точку, откуда была отправлена радиограмма. Это занимало всего несколько секунд.
Одновременно сама радиограмма передавалась на растерзание специальным электронным машинам. В считанные минуты они перебирали множество возможных комбинаций знаков, - эта работа у квалифицированных криптографов занимает много часов. А у электронных мозгов на все уходило не более получаса.
Перехваченная радиограмма могла быть приказом Адмиралтейства какой-нибудь заморской базе насчет жалования моряков. А могла быть планом очередной операции. Она могла оказаться просьбой о помощи от конвоя, атакованного посреди Атлантики. Или предупреждением Адмиралтейства об обнаруженной группе лодок на пути конвоя.
Как бы то ни было, радиограмма уходила в оперативный отдел РВМ. В случае необходимости начальник отдела адмирал Герхард Вагнер или его заместители передавали информацию различным подразделениям или даже Люфтваффе, если требовалась помощь авиации.
