“…Тогда я ещё верил в деда Мороза и очень просил его вернуть мне папу и маму. Он не смог это сделать, но взамен послал мне вас. Скажу по секрету, если бы я достался другим приёмным родителям, я бы плакал каждый день…”
Не выдержав, Ася схватила телефон и подрагивающими от волнения пальцами набрала Никите сообщение:
“Сыночек, я тебя очень-очень люблю”.
Через минуту прилетел ответ. Ася не сразу решилась его открыть. Она знала, что Никита не склонен к этим телячьим нежностям, особенно по отношению к ней с Димой, ласковые слова даются ему с большим смущением и трудом.
Открыла — и прочитала:
“Я тоже очень люблю тебя… мама”.
Галинка
Проснувшись утром, она не сразу сообразила, где находится.
Глаза говорили ей, что она лежит в постели, в их с мужем спальне, в московской квартире. Но при этом сквозь закрытую дверь сюда пробивался дразнящий запах свежей выпечки, ароматной сдобы — и это были запахи Галинкиного детства. Так пахло давно, практически в прошлой жизни, в их с мамой маленьком ялтинском домике: пирогами с творогом и абрикосами, вергунами, пампушками с чесноком…
Галинка помнила, что во время школьных каникул из постели по утрам её выгоняли именно эти дивные ароматы. Она вприпрыжку соскакивала с кровати и босиком, прямо в пижаме, неслась на кухню, где мать без лишних вопросов ставила перед ней чашку горячего чая, заваренного с душистыми травами, и придвигала поближе блюдо с пирожками. И не было на свете ничего вкуснее эти пирожков с тающей во рту, обжигающей начинкой…
Галинка ещё несколько секунд бессознательно принюхивалась к знакомому кухонному аромату, а потом вдруг вспомнила: мама приехала! Да-да, заявилась вчера в ночи, перепугав и переполошив поначалу всех своим появлением.
Галинка с мужем и Алиной только-только вернулись домой, измотанные событиями минувшего дня и одновременно счастливые, потому что дочка снова была с ними. Меньше всего на свете они ожидали увидеть визитёршу из Крыма. А вот мама явно готовилась к встрече. Вместо того, чтобы расцеловать дочь с внучкой и обнять зятя, незваная гостья подошла к Галинке и без лишних церемоний, от души, влупила ей крепкой ладошкой по заднице.
— Мама! — взвизгнула Галинка в возмущённом протесте, вне себя от шока: родительница никогда прежде не поднимала на неё руку.
— Що — "мама"? Чому такі новини я дізнаюся від сусідів? Невже так важко було зателефонувати?* — сурово вопросила та, испепеляя дочь гневным взглядом и, похоже, снова намереваясь врезать родной кровиночке по мягкому месту.
— Тётя Ксана, послушайте… — вмешался было Белецкий, никогда прежде не видавший тёщу в таком гневе и попытавшийся как-то утихомирить её. — Мы вам сейчас всё объясним…
— А ти взагалі мовчи, — перебила она его, грозно сверкнув очами, — бо під гарячу руку, ще й ти отримаєш!..**
— Тётя Ксаночка, да пожалейте же вы нас, — взмолился зять, — у нас был такой тяжёлый день, а вы дерётесь и ругаетесь, как на базаре…
Женщина гневно упёрла руки в крутые бока.
— Совісті у вас немає! Я ледве не збожеволіла, поки в новинах не побачила, що все добре.***
Потребовалось немало усилий, чтобы смягчить воинственный настрой матери и хотя бы слегка успокоить её. Они пересказали ей историю с похищением, по возможности стараясь не пугать напрасно и не сгущать краски — ведь всё плохое осталось позади.
Ну, а дальше мама решительно приняла вожжи домоуправления в свои крепкие руки. Дочь и зять были накормлены наспех сварганенным поздним ужином, несмотря на их протесты и отказы. Затем пробудилась голодная Алиночка, которая заснула ещё в машине, по дороге домой, и бабушка непререкаемым тоном заявила, что внучка до утра будет полностью на её попечении, поскольку изнервничавшимся и уставшим родителям необходимо хорошо отдохнуть. Она заставила Галинку нацедить на ночь молока в бутылочку и чуть ли не пинками загнала дочь, а вслед за ней и Белецкого, в спальню, пригрозив, что если понадобится — она запрёт их снаружи.
Галинка думала, что отныне ни за что на свете, никогда даже просто не спустит Алиночку с рук. Она действительно собиралась всё время находиться рядом с дочкой, панически боясь снова испытать то, что пережила накануне. Но, как ни странно, действия матери не вызвали у Галинки никакого внутреннего протеста. Осознание того, что теперь девочка в надёжных руках, сработало как успокоительное и одновременно снотворное. Скинув со своих плеч груз ответственности и заботы, она почувствовала, что и в самом деле просто умирает от усталости. Банальной физической усталости.
Галинка чуть не заснула, стоя под горячим душем, и выползла оттуда, как сомнабула. Впрочем, муж тоже катастрофически вымотался за этот бесконечный день, поэтому, добравшись до постели, они оба просто рухнули туда, как подкошенные, и уснули в ту же секунду.
___________________________
*Что — “мама”? Почему я должна такие новости узнавать от соседей? Так трудно было позвонить? (здесь и далее — перевод с укр.)
**А ты вообще молчи, пока под горячую руку не попал. А то и тебе влетит!..
