– Тебе что, больше всех надо? – набычился Дорохов, неожиданно для себя перейдя с ней на «ты». – Решила поиграть со смертью? Мать твою туды-растуды!
– Это твою мать туды-растуды! – огрызнулась Инна и сжала кулачки.
Ноздри обоих трепетали от злости – достаточно было одной крошечной искры, чтобы произошел взрыв.
Инна первая отвела глаза.
Где ему понять – этому дремучему медведю, что она должна выяснить все об этом деле! Она была уверена, что совсем не случайно, а по чьей-то высшей воле оказалась на месте аварии и стала незримым свидетелем преступления, но испугалась, струсила, смалодушничала: не вызвала пожарных и полицию и никому (кроме, этого дремучего медведя) не рассказала о поджигателях. Как он не понимает, что в жизни все имеет начало и конец, все должно идти к логическому завершению – иначе в мире настанет хаос. Вот и это преступление требует завершения. Пусть она не рассказала обо всем полиции – испугалась и все такое, но родственникам Ватутина она обязана рассказать об увиденном! Это ее долг! Что они предпримут дальше, получив от нее эту информацию, это уже их дело: оставят все, как есть, не поверят ей или возобновят расследование смерти Ватутина – она ко всему этому уже не будет иметь никакого отношения. Но свою миссию она должна выполнить: довести факты преступления до сведения родственников.
Или она ошибается?
Возможно, «дремучий медведь» прав: Тот наверху ничего такого не имел ввиду, а просто решил показать ей, что человеческая жизнь так хрупка и кратковременна, так непредсказуема и обманчива, что надо ценить каждое мгновенье своей жизни, проживать его, как последний миг, и ничего не откладывать на потом…
А как бы она хотела провести последнее мгновенье своей жизни???
Нахмурив брови, Инна задумалась.
Конечно, она хотела бы провести его в кругу родных и близких людей, чтобы было кому пожаловаться и чтобы ей искренне посочувствовали в этот ответственный момент, но больше всего на свете, вот именно сейчас, в это самое мгновенье Инне хотелось знать чем же так неуловимо и притягательно пахнет от «этого дремучего медведя» и, если она сейчас же не узнает этого, то непременно умрет…
Шагнув к Дорохову, Инна обняла его за шею, прижалась к нему всем телом и впилась губами в его губы.
Не зная, как реагировать на происходящее, Дорохов замер. Но по мере того, как поцелуй становился все продолжительнее и требовательнее, он позволил себе расслабиться и ответить на поцелуй – никаких обязательств относительно других женщин в данную минуту у него не было (узнав о его увольнении, его нынешняя пассия Людмила выставила за порог его вещи, хотя квартира принадлежала ему и была куплена исключительно на его деньги), а раз нет никаких обязательств…
Дорохов увереннее обнял «сторожиху», крепче прижимая к своей широкой груди.
Почувствовав, что сильные мужские руки заскользили вниз по ее спине, Инна неожиданно отстранилась, высвободилась из объятий опешившего Дорохова и довольно улыбнулась – все, что ей так хотелось знать в тот прошедший миг, она узнала: на твердых губах «настоящего полковника» был привкус сигарет и давно забытой детской конфетки-барбариски…
Дорохов плохо понимал, почему такой сладостный волнующий поцелуй прервался на самом интересном месте – он еще жил в том мгновенье, когда эта язвительная неугомонная женщина шагнула к нему, прижалась всем телом и коснулась губами его губ.
Коснулась и оказалось, что после всех случившихся с ним передряг и унижений, он еще жив и может чувствовать и загораться от одного прикосновения женской руки к его коже, может желать еще что-то кроме генеральского звания и переживать из-за того, что эти нежные трепетные губы оторвались от него и стали жить отдельно от его губ, что они двигаются, улыбаются и не умирают, как умирает без них он…
– Спасибо вам за помощь, Сергей Александрович, – дружелюбно поблагодарила Инна, признавая, что без его помощи ей пришлось бы трудновато, – дальше уж я сама как-нибудь разберусь со своими проблемами.
Она повернулась и шагнула в гостиную.
Дорохов очнулся – вот сейчас она выйдет из прихожей и в его жизни уже не будет этих карих насмешливых глаз, не будет заправленных за ухо каштановых с рыжим отливом волос, не будет ее надуманных проблем и обаятельной улыбки, не будет страстных требовательных поцелуев и нежных рук на его шее… Все его неприятности, связанные с работой, разом отступили, стали не главными, мелкими, не страшными – главным для него вдруг стала эта женщина, освободившая его сердце от ледяного панциря одиночества и вселенского позора.
Дорохов рванулся, схватил Инну за плечи, повернул к себе, окунувшись в ее смеющиеся глаза, подхватил на руки и понес в спальню…
Забытые желания всколыхнулись в теле Инны, дремавшая страсть и тоска по мужскому телу проснулись и обрушились на мужчину, сжимавшего ее в объятиях, бурным водопадом желаний.
