Анна, наконец, оторвалась от зеркала: созерцать свою неземную красоту она могла часами (благо муж был пластическим хирургом и довел эту красоту до совершенства) и, высокомерно кивнув головой Инне на прощанье, двинулась к выходу.
– Твой новогодний подарок под елкой – откроешь его первого числа, еда в холодильнике, напитки в баре, – шагнув за порог, напомнил родственник и ободряюще кивнул головой. – Хозяйничай и ничего не бойся – поселок круглосуточно охраняется. Да и наш парень тебя в обиду не даст.
– Разберусь! – успокоила его Инна и, закрыв входную дверь на замок и еще на защелку, подошла к окну в гостиной.
Посмотрела, как «родственники» садились в поджидавшую их дорогую иномарку, как выезжали за ворота участка, как поехали по дороге к выезду из поселка…
Ну, вот она и осталась одна!
Если не считать Роя, конечно.
Словно почувствовав, что о нем вспомнили, доберман подошел к Инне и, поставив лапы на подоконник, тоже посмотрел в окно.
– Что, мальчик, уехали твои хозяева к теплому морю! Ну, не грусти, парень, через две недели они обязательно вернутся. А пока придется тебе меня потерпеть – ты ведь у нас в доме хозяин.
Инна посмотрела на настенные часы и заспешила – надо накрыть на стол и встретить Новый Год по-человечески: всего должно быть много и, как всегда, вкусно, даже если она встречать его будет в гордом одиночестве. Ну, почти в одиночестве…
Она все успела приготовить: и курицу, и картошечку с укропом, и обязательный праздничный салат «Оливье», и баночки открыть, и колбаску нарезать – успела накрыть на стол, переодеться в праздничное платье, и повязать собаке красный бант, и даже подарила Рою его новогодний подарок: забавную резиновую тигриную голову с пищалкой на толстенной веревочной петле.
Когда настенные часы начали бить двенадцать, Инна уже сидела за накрытым столом с бокалом шампанского в руке и вместе со всей страной слушала поздравления президента и прилежно считала куранты: один, два, три, четыре, пять…
После двенадцатого удара Инна, как положено, загадала желание и прокричала «Ура!», чем отвлекла принарядившегося Роя от раздербанивания новой игрушки, и, выпив шампанское, положила себе на тарелку всякой всячины – сегодня она сама себе сделает новогодний подарок: в Новогоднюю ночь наплюет на длившуюся целый год диету и оторвется по полной программе! Это потом она снова будет есть салатики и усилием воли не совмещать углеводы с жирами и белками, а только с клетчаткой и отказываться от «вредной» выпечки, хотя иногда так хочется до отвала наесться пирогов с капустой или съесть вкуснецкий бутерброд с теплым черным хлебом и толстенным куском «докторской» колбасы.
Вволю наевшись разносолов, Инна положила в миску Рою два приличных куска мяса и с бокалом шампанского забродила по дому – она любила смотреть новые квартиры и дома, представляя их своими и размещая мебель в комнатах по-своему усмотрению.
Дом не произвел на Инну особого впечатления: скучновато, серовато, хотя солидно и дорого – не чувствовалась здесь заботливая, женская, хозяйская рука, хотя женщина здесь проживала. Похоже, хозяйку этого дома больше волновала своя внешность и собственная красота, чем уют и интерьер в доме. Инна сделала бы все по-другому: высветлила, расцветила и добавила бы цветов – настоящих, живых, комнатных цветов…
Походив немного по комнатам и порассматривав планировку и мебель – большие комнаты, высокие двери, добротная, даже массивная мебель, Инна вернулась в гостиную и снова остановилась у окна.
За окном медленно и величественно шел снег. Огромные узорчатые снежинки неторопливо падали с непроглядного серого неба, укрывая землю белоснежным праздничным покрывалом. Все притихло вокруг – природа любовалась красотой своего сотворенного для себя «Новогоднего подарка».
Инна долго смотрела на падающий снег, пока он не стал навевать на нее грустные мысли…
Сколько Инна себя помнила – праздники она не любила.
В детстве ее всегда заставляли читать стихи перед гостями (как маленькую), а когда начиналось самое интересное, отправляли в другую комнату приглядывать за младшей сестрой – чтобы они не мешались под ногами. Инне же хотелось совсем другого: сидеть за столом рядом со взрослыми, слушать их разговоры и споры, громко петь с ними старинные песни и веселиться от души – ведь она тоже взрослая: ей уже десять лет! Она уже сама ходит в магазин за продуктами, приводит Гальку из яслей, сама разогревает себе обед и делает тысячу важных дел по дому, делать которые родителям просто некогда – так почему же ей нельзя побыть подольше с гостями и поучаствовать в их веселье? Инна этого не понимала, обижалась, страдала, чувствовала себя приниженной и отверженной, такой же, как Золушка или Крошечка-Хаврошечка. Никто не замечал ее удрученного состояния: родители веселились с гостями, и им было не до выяснений и сочувствия, а младшая сестра была слишком мала, чтобы выслушивать ее жалобы, сочувствовать и успокаивать.
