Закончив свою речь, профессор Бломберг грозно посмотрел вокруг, словно готов был немедленно поставить плохую оценку по поведению любому туристу, который посмеет ослушаться его. Между тем коровы продолжали посылать в небо свои радуги, и в нем возникло невероятное переплетение фантастических мостов, красочный геометрический лабиринт — ну прямо услада для глаз!
— Какая красота! — не уставала восхищаться красавица Эльза. Она разволновалась и стала еще красивее.
Синьор Вальтер подумал про себя: «Сейчас или ни когда!»
— Эльза, красавица Эльза, выйдешь за меня замуж?
— Выйду, — ответила Эльза наконец, — выйду, если поведешь меня погулять по радуге. Но, может быть, только при этом условии.
Было десять часов утра. Шел урок литературы. Со старым учителем Ферретти ученики обычно вполне разумно использовали эти драгоценные пятьдесят минут. Они обменивались через парты и даже через ряды парт записками самых различных размеров на самые животрепещущие темы. Например, о немецком кино в период между двумя войнами, о футболе, о бурном росте числа мотоциклистов на японских островах, о любви, о деньгах (заключая пари на мороженое или сдобную булочку), о книжках-картинках, сигаретах и так далее. Но все сильно изменилось с тех пор, как старого учителя сменил новый — синьор Феррини. Он сразу дал понять, что для него литература — это действительно урок литературы, а сама литература — это прежде всего «Обрученные».[7] И вот теперь они сидели и пыхтели над изложением по этому роману.
Синьор Феррини, вооружившись девятихвостой плеткой, ходил по классу и заглядывал в тетради, желая убедиться, что в каждой найдет изложение двенадцатой главы бессмертного романа и что ученики не списывают друг у друга, иначе все изложения будут похожи, как зеркальные отражения.
Ученик Де Паолис дрожал мелкой дрожью — он пересказал только первый и последний абзацы главы, а промежуток между ними заполнил образцом газетной прозы, который наугад выхватил из передовой статьи газеты «Паэзе сера».[8] Так что при внимательном чтении его изложение прозвучало бы так:
«В этой главе Автор вспоминает, что урожай зерна в 1628 году оказался еще более жалким, чем в предыдущий год. Но только упорная борьба за перемены как в области политики, так и в социальной структуре общества может вновь открыть социалистам возможность войти в правительство, при условии, что…»
Убедившись, что слово Автор написано, как и полагается, с заглавной буквы, синьор Феррини хотел пройти дальше, но вдруг вскричал от ужаса — он обнаружил, что ученик Де Паолис, экономя бумагу и чернила, исправил заголовок предыдущего изложения — «Глава одиннадцатая» на «Глава двенадцатая». Незадачливый ученик тут же понес наказание — получил семь ударов плеткой по брюкам. И надо отдать ему должное, даже не пикнул.
А потом суровое лицо синьора Феррини осветилось радостной улыбкой.
— Я вновь хочу воздать хвалу ученице Де Паолоттис, — торжественно заявил он, — за ее безупречное изложение, написанное, как всегда, изящным слогом. Де Паолоттис проявила себя тонким наблюдателем и аналитиком, глубоко раскрыла содержание главы, работа ее превосходна, а пунктуация безошибочна! Вы же, господа, хорошо знаете, какое большое значение придавал Мандзони пунктуации.
Ученица Де Паолоттис скромно опустила глаза и очки и потеребила косу в знак легкого смущения. Мальчики и девочки поздравили ее, преподнесли ей букеты цветов и коробки шоколадных конфет с брелоком внутри, на котором выделялся знак Зодиака — созвездие Девы. Хорошо придумано, ничего не скажешь!
Когда же синьор Феррини вернулся к учительскому столу, все увидели, как он внезапно вытаращил от ужаса глаза и побледнел от отвращения, словно притронулся к сколопендре. Он нервно скомкал листок бумаги, лежавший на столе, и сунул его в карман. Потом сказал, что у него начался приступ полиневрита, выбежал из класса, а потом и из школы, поймал такси и велел водителю ехать к мистеру Каппа, самому знаменитому и высоко оплачиваемому частному детективу во всей области Лацио.
Мистер Каппа не дал ему и слова выговорить.
— Подождите! — приказал он. — Садитесь вот сюда! Шляпа — коричневая, галстук — черный… Учитель, не так ли? Нет, нет, молчите! Все вопросы только ко мне. Учитель литературы, верно? Судя по вашим тупоносым ботинкам, речь пойдет, видимо, об «Обрученных», не так ли?
— Как вы угадали?
— Я не угадал. А понял это по вашей нервозности. Итак, рассказывайте.
— Я получил анонимное письмо, в котором лучшая ученица класса Де Паолоттис обвиняется в том, что списывает изложение бессмертного романа из какой-то тайной тетради. Я в это не верю, но…