И даже не глядя на своих растерявшихся товарищей, Дельфина начинает:
— Ламберто, Ламберто, Ламберто…
Вскоре набирается смелости и присоединяется к ней синьор Армандо:
— Ламберто, Ламберто, Ламберто…
Затем подхватывают и остальные, вот они все говорят уже хором:
— Ламберто, Ламберто, Ламберто…
«Красивые голоса, прекрасное произношение!» — думает мажордом Ансельмо. Он очень доволен. Ведь это он в свое время выбрал этих шестерых из сотен желающих поступить на службу к барону Ламберто.
Барон слушает с легкой улыбочкой, которая точно оса шевелится в уголке его рта. Затем улыбочка исчезает. Ее сменяет выражение изумления. Двадцать четыре генеральных директора, минуту назад с любопытством наблюдавшие эту сцену, теперь тоже изумлены.
Дельфина ускоряет темп, отбивая ритм рукой по колену и жестом и взглядом побуждая своих товарищей говорить все быстрее:
— Ламберто, Ламберто, Ламберто…
С тем опытом, который у них есть за плечами, они быстро переходят от шестидесяти слов в минуту к восьмидесяти, к ста, к ста двадцати… Когда же они произносят двести слов в минуту, то становятся похожи на шестерых сорвавшихся с цепи, ругающихся дьяволов:
— Ламбертоламбертоламбертолам…
На глазах у присутствующих, все более изумляющихся, барон Ламберто-Ренато начинает молодеть, молодеет и продолжает молодеть дальше. Сейчас ему можно дать лет двадцать пять. Это юноша, который мог бы принять участие в студенческих спортивных играх, или молодой актер, который мог бы играть на сцене первых любовников. А Дельфина и ее товарищи все продолжают выстреливать его имя со скоростью автомата:
— Ламбертоламбертоламбертоламберто…
Когда барон достигает семнадцати лет, он становится таким тоненьким, что одежда повисает на нем мешком и к тому же он теперь меньше ростом.
— Хватит! Остановитесь! — кричит испуганный Ансельмо.
Двадцать четыре директора, открыв от изумления рот, не могут вымолвить ни слова. Ламберто похож на ребенка, который надел костюм своего отца — брюки длиннее ног. С лица исчезли следы бороды. Сейчас ему лет пятнадцать…
— Ламбертоламбертоламбертоламбер…
— Хватит, ради бога!
Ламберто выглядит удивленным. Он явно не понимает, что происходит… Он подтягивает рукава пиджака, которые закрывают ему пальцы… Он трогает свое лицо…
Теперь — ему уже лет тринадцать, не больше…
И тут Дельфина умолкает, жестом показывая товарищам, что можно остановиться. Наступает необыкновенная тишина. Вдруг Ансельмо срывается с места, куда-то бежит и почти сразу возвращается с хорошеньким детским костюмчиком.
— Синьорино, не хотите ли переодеться? Это костюм, который вам подарили в тысяча девятьсот… Вернее, в 1896 году… Он немного старомодный, но такой миленький. Пойдемте, синьорино, пойдемте сюда…
Пока Ансельмо переодевает Ламберто в другой комнате, все слышат чье-то всхлипывание. Это рыдает секретарь по имени Ренато.
— Я думал, — говорит он Дельфине сквозь слезы, — что вы больше не обладаете никакой властью над жизнью синьора барона! Увы, моя карьера окончена!
— Ну, ну, — утешает его Дельфина, — не расстраивайтесь, вы же так молоды, у вас впереди еще вся жизнь…
— Скажите мне хотя бы, в чем я допустил ошибку?
— В том, — терпеливо, как ребенку, объясняет ему Дельфина, — что вы создали теорию, но не позаботились проверить ее на опыте.
— Но ведь синьор барон действительно прекрасно чувствовал себя и в то время, когда никто не произносил его имя!
— Вполне возможно, что еще сказывался эффект похорон, когда столько людей бесплатно произносило его имя. Во всяком случае, я решила проверить. И, кроме того, мне захотелось узнать, что получится, если в этом эксперименте изменить скорость. Теперь вам все ясно?
— Конечно, — вздыхает Ренато, — у вас просто научный склад ума. Не хотите ли вы выйти за меня замуж?
— Нет, разумеется.
— Почему?
— Потому что нет.
— А, понимаю…
Но вот возвращается мажордом Ансельмо. Он ведет за руку синьора Ламберто. Это растерянный, смущенный ребенок, который останавливается, не зная что делать, и смотрит на окружающих так, словно никогда их не видел. При виде Дельфины, однако, робкая улыбка появляется у него на лице.
— Дельфина, — говорит он, — будь моей мамой!
— Только этого не хватало! — восклицает Дельфина. — Сначала он хотел жениться на мне, а теперь хочет, чтобы я стала его матерью. Видно, ему все время надо цепляться за меня, чтобы держаться на ногах.
Ламберто, похоже, вот-вот расплачется. Но тут генеральный директор сингапурского банка, успевший уже посовещаться со своими коллегами, берет слово и заявляет: