Новоорлеанский блюз полностью

Джим, широко улыбаясь, протянул женщине руку:

— Джим.

— Очень приятно. Рада познакомиться с вами, Джим, — сказала она, пожимая ему руку. — А я Молли, как вы уже знаете.

Она подмигнула ему, а потом неожиданно откинула голову и рассмеялась так оглушительно, что Джим отпрянул назад, а потом стер с лица капельки ее слюны.

— Вот так я и выяснила это, мой сладкий, — продолжала Молли. — Сразу скажу, у каждого имени есть своя история.

Она повернулась туда, где у дальнего конца стойки сидели мужчины, и обратилась к одному из них:

— Эй, Томпи! — позвала она. — Иди сюда.

К ним подошел низкорослый, коренастый парень тридцати с небольшим лет. Вместе с ним подошел его товарищ и встал рядом с Томпи, положив руку ему на плечо. У Томпи было симпатичное невинное лицо: почему-то казалось, что он вот-вот заплачет. У его долговязого друга были смеющиеся глаза, курчавая бородка и бакенбарды.

— Мисс Молли? — поклонился Томпи.

— Расскажи-ка Джиму, как получилось, что тебя назвали Томпи, — сказала она, и выражение лица Томпи сразу изменилось. Он часто-часто заморгал, губы у него вытянулись, а щеки, казалось, запали от смущения. Его приятель рассмеялся.

— Я никому не рассказываю об этом, — пролепетал Томпи. — Хотя, в общем-то, все знают.

— Джим не знает, — сказала Молли.

Лицо приятеля Томпи оживилось.

— Хотите я расскажу? — с готовностью предложил он. — Я смерть как люблю рассказывать эту историю.

— Перец! — взмолился Томпи.

Но его друг уже завелся: в его глазах прыгали чертики.

— Это произошло так, — начал парень, которого называли Перцем. — Понимаете, некоторое время назад, Томпи… да, а как твое настоящее имя, Томпс? Я даже не могу его вспомнить! Так вот, все считали Томпи неудачником в делах с женским полом. Что, разве не так, Томпс? Ему дурила голову одна кобыла, потом еще одна сука, и только по счастливой случайности он не оказался перед алтарем. Вы слушаете? Ну так вот. Однажды Томпи приходит в этот самый бар, сияя как блин. Мы все озадачены. «Черт полосатый, что с тобой?» А Томпи, хоть и сгорает от желания похвастаться, напускает на себя эдакое холодное безразличие. «Я встретил одну леди, — говорит он. — Реально красивую белую леди из Франции, из самого Парижа». Представляете, что было с нами? Черт! Ведь Томпи не общался с женщинами так долго, что одичал, как медведь после спячки!

— Но это же неправда, — взмолился Томпи, но рассказчик пропустил его слова мимо ушей.

— Мы засыпали его вопросами: «Томпи, братишка! Так ты уже трахнул ее или нет?» А Томпи говорит: «Всю ночь напролет!» Даю голову на отсечение, он светился счастьем, как пес, живущий в лавке мясника. «Позвольте я вам расскажу, как все было, — говорит нам Томпи. — Во-первых, это была молоденькая леди — настоящая прелестная маленькая цыпочка, — и поначалу она только и твердила: „Non! Non! Non!“ А вскоре она уже говорила: „Oui! Oui! Oui!“ А перед тем, как кончить, она стонала так, словно стояла у райских врат!» Ну, я гляжу на Томпи и спрашиваю: «А что именно она говорила?» — «Не знаю, — отвечает он, — лепетала что-то по-французски вроде „Томпи! Томпи! Томпи!“. И все время повторяла это слово». — «Томпи? — спрашиваю я. — А что, черт возьми, это означает?» Томпи только пожимает плечами, потому что и сам не знает.

— Томпи? — переспросил Джим, и рассказчик утвердительно кивнул.

— Да, Джим, именно «Томпи». По крайней мере, так это слышалось нашему другу. Я правильно говорю, Томпс? Он рассказывает, как она стонала: «Томпи! Томпи! Томпи!» — и при этом выглядит как довольный педик.

— Послушай, Перец, — возмутилась Молли. — Ты бы попридержал язык.

— Простите, мисс Молли, — стушевался Перец. Он немного помолчал, виновато похлопал глазами, а потом снова повернулся к Джиму: — Ну так вот. Мы все стояли здесь в баре и гадали, что может означать это самое «Томпи-томпи-томпи», как вдруг увидели того креола, который возник так же неожиданно, как зловонье, принесенное порывом ветра. Что касается меня, я никогда прежде не видел этого светлокожего типа — а ты, Томпс?

— Никогда не видел его прежде, — подтвердил Томпи.

— А он, этот светлокожий тип, подходит к нам с таким видом, как будто он наш лучший друг. Вы меня слушаете? «Томпи? — говорит он. — Твоя женщина говорит это, когда ты кончаешь?» — «Ну да, — с гордым видом отвечает Томпс. — Это по-французски». — «Я-то знаю, что это такое, братишка, — говорит креол, а вид у него такой, будто он сейчас лопнет от смеха. И тут он буквально убил нас своими словами, Джим! — „Tonipis“? Это значит „ничего, пустяки!“»

Перец уставился на Джима, его лицо перекосилось от сдерживаемого смеха. Джим, однако, почувствовал легкое замешательство.

— Так ты понял, Джим? — со смехом спросил Перец. — В общем, старина Томпс насадил на свой член эту белую цыпочку — простите меня, мисс Молли, — а она все время стонала: «Ничего, пустяки! Ничего, пустяки!»