Наши общие предки никогда не отступят от нас, если мы не отступим от себя сами.
Эта небольшая миниатюра была опубликована на сайте в феврале 2014 года. И сегодня мне хотелось бы добавить два слова. Это, конечно, очень личная, семейная история, но как всегда такие маленькие "семейные истории", как капли воды, собираются в огромный океан общей истории нашей страны.
Все эти долгие восемь лет я не могла спокойно слышать слово «Украина» – после сожжения безоружных людей в Одессе – в Доме Профсоюзов 2 мая 2014 года, после крови детей, женщин, стариков, всего мирного населения на Донбассе, безжалостно проливаемой украинской армией и «украинскими» нацистами…
И вот только несколько дней назад, когда началась реальная военная операция российской армии по освобождению Донбасса и Украины от нацистского смрада, – что-то разжалось в моей душе. И хотя на Украине ещё далеко не мир и происходят неизбежные драматические события, мне кажется, что замороженная половинка моего сердца, словно на все эти годы умершая во мне, начинает постепенно оживать.
Лежат передо мной два пожелтевших листка автобиографии, написанных рукой моего дедушки в 1956 году. Читаю я эти скупые строчки, а за ними встают самые драматические страницы жизни родного человека.
Мой дедушка – Феодосий Мефодьевич Ткаченко во время Великой Отечественной войны был попеременно начальником трёх важнейших железных дорог – Юго-Восточной, Московской им. Ф. Э. Дзержинского и Московско-Киевской, а уже с 1946 года, после войны – Московско-Курской.
Всю жизнь мы жили с дедушкой и бабушкой в Москве, родителями моей мамы – Аделаиды Феодосьевны Ткаченко (в замужестве – Сударева). И сколько себя помню – дедушка всегда был рядом. В моих детских воспоминаниях он был уже на пенсии. Мягкий, домашний – сидит в углу дивана в столовой и читает книгу, или идёт в магазин, или идёт смотреть, где гуляет мой старший брат Вова, или ведёт меня в поликлинику…
А вот сейчас вглядываюсь в его фотографию, которую видела столько раз, в кителе и с орденами, всматриваюсь в его глаза – и вижу совсем другого человека – решительного и сильного, который мог принять важное решение и добиться его выполнения. Смелого человека вижу перед собой. Будто нового для меня и почти незнакомого.
Феодосий Мефодьевич Ткаченко родился на Украине (там же, где и моя бабушка – Наталья Ефимовна Ткаченко) на станции Пятихатки Екатеринославской железной дороги Днепропетровской области в семье рабочего железнодорожника – составителя поездов. В семье было «семь душ детей», и уже в 14 лет, закончив 2-х классное железнодорожное училище, он начал работать сначала наклейщиком вагонов, а потом с 16 лет техническим конторщиком… Ему очень хотелось учиться. Но всё складывалось трудно…
Даже значительно позднее после всех курсов повышения квалификации, когда дедушка добился, чтобы его командировали во всесоюзную Академию железнодорожного транспорта в Ленинграде в марте 1934 года, – уже в июле 1935, по приказу Наркома путей сообщений Л. М. Кагановича, он был отозван с учёбы и назначен начальником железнодорожного отделения Лихая Юго-Восточной дороги. Прошло ещё три года работы, и в начале 1938 года он стал начальником Юго-Восточной железной дороги.
Так вся семья дедушки – моя бабушка, моя мама и её брат (мой дядя, Владимир Феодосьевич Ткаченко) – встретили военный 1941 год в Воронеже. И до августа 1942 года, когда наши войска временно оставили город, дедушка руководил Юго-Восточной дорогой.
Только сейчас ко мне приходит понимание той громадной роли, которую играли во время войны железные дороги страны. Только сейчас другими глазами вглядываюсь я в кадры военной хроники: эшелоны с войсками, вооружением и боеприпасами шли на запад, в обратную сторону двигались поезда с эвакуируемыми людьми и ранеными, целые заводы (предприятия) эвакуировали на восток. И поток этот только нарастал и не должен был останавливаться.
Наперегонки с воздушной смертью работали во время войны железнодорожники. Немецкие самолёты кружили над железными артериями и безжалостно расстреливали свою добычу. Многие железнодорожники погибли, спасая составы, до конца исполняя свой долг.
Ставки были очень высоки – и любой просчёт, маленькая ошибка, медлительность могли привести к величайшим трагедиям. Смерть и разгром были ценой любой оплошности в работе железнодорожного транспорта.
