Более 9 месяцев без достаточных оснований содержусь под стражей и привлечен к уголовной ответственности по делу событий в августе 1991 года.
Первоначально 2.9.91 мне было предъявлено обвинение в измене Родине по ст. 64 УК РСФСР. В ходе следствия Прокуратура России не установила состава преступлений и дело прекратила (согласно ст. 5, п. 2. УК РСФСР).
29.11.91 г. предъявлено новое обвинение по ст. 1 Закона СССР «Об уголовнойответственности за государственные преступления» (ст. 64 УК РСФСР) — заговор с целью захвата власти как самостоятельное преступление.
Но и это обвинение (даже без учета, что такой статьи в УК РСФСР нет) ничем не обосновано, что подтверждается следующим:
1. В заговор я не только не вступал и не желал этого, но и никто мне не делал такого предложения. Я не видел в лице руководителей, располагающих высшей законодательной и исполнительной властью, заговорщиков, желающих якобы захватить ту власть, во главе которой они уже поставлены. Эти руководители были одновременно и ближайшими соратниками Президента СССР.
Встреча 17.8.91 на даче КГБ носила обычный открытый консультативный характер. Разбирались проблемы отыскания путей выхода из той тяжелой обстановки, в какойоказалась страна. Отыскивались способы оказания помощи народу и Президенту, а также обсуждались предложения, обеспечивающие стабилизацию ситуации. Подобные встречи практиковались и раньше (с участием и без участия Президента, что подтверждают материалы следствия).
2. Никакого плана захвата власти не существовало, и никто даже мысли такой не высказывал.
Содержание решений руководства, которые были объявлены утром 19.8.91 по радио и телевидению, мною было услышано впервые, как и всем народом нашей страны.
На встрече 17.8.91 никаких документов не видел, в руках не держал и никто их не зачитывал. Я никому никаких справок не давал, предложений не вносил. Мне никто никаких предложений также не делал. О разработке какого-то устного или письменного плана захвата власти и речи не было. Тем более что вопросы об изоляции Президента, усилении охраны его дачи и отключении связи, как указано в обвинении, на этой встрече вообще никем в мое присутствие не поднимались.
3. Никакого отношения к созданию Государственного комитета по чрезвычайному положению и вводу чрезвычайного положения, как и к вводу войск в Москву, не имел. В течение 18, 19 и частично 20 августа находился в Киеве — выполнял указания министра обороны.
4. При мне Президенту СССР нигде не готовились и не предъявлялись требования о введении чрезвычайного положения в стране или уходе Президента в отставку. Ему была доложена тяжелая обстановка в стране и в Вооруженных Силах, выражена просьба принять неотложные меры по ее стабилизации.
5. В период поездки в Крым в составе группы (Бакланов, Болдин, Варенников, Плеханов, Шенин) встречался с Президентом. Но никаких требований ему не предъявлял, ни к чему его не склонял (тем более к отставке), никаких действий, выходящих за рамки беседы, не осуществлял. Доложил ему только о тех вопросах, которые беспокоят офицерский состав. Учитывая, что Президент, на мой взгляд, не воспринял мое сообщение должным образом, я во время прощания официально заявил ему о своей отставке (он ничего не ответил).
19 августа по этому поводу мной был написан рапорт и направлен министру обороны (рапорт приложен к делу).
6. Обвинение в том, что якобы мною было сделано ложное сообщение о болезни Горбачева,выглядит не только абсурдно, но и оскорбительно. Если бы на вопрос о состоянии здоровья яответил в то время, что он чувствует себя хорошо или даже удовлетворительно, это была бы ложь, так как сам Горбачев при встрече жаловался на плохое самочувствие, внешне выглядел болезненно.
7. Не имеет оснований обвинение в том, что якобы я склонял руководство Украины к введению в отдельных местностях республики чрезвычайного положения. Ни Кравчук, ни другие свидетели такого акцента не делают.
Находясь в Киеве, я никого и ни к каким «решительным мерам по осуществлению преступных планов» (как записано в постановлении следственных органов) не призывал. Наоборот, все мои устремления были направлены только к одной цели — не допустить беспорядка, сохранить стабильность.
8. Вменяется мне в вину, что 20.08.91 я принял участие в совещании в Министерстве обороны, где якобы обсуждался вопрос о захвате Дома Советов РСФСР. Но я не только прибыл на совещание, когда оно уже шло, и уехал до окончания, но не вносил никаких предложений, сам изучал обстановку. В итоге никто из участников совещания не был задержан, т. к. причин к тому не было (я же оказался в тюрьме).
20.08.91 министр обороны дал мне указание прибыть в Москву. Затем рекомендовал поприсутствовать на совещании у Ачалова, где разбирался вопрос о поддержании порядка в Москве. На совещании говорилось, что отмечена стрельба в различных районах города и что вооруженных лиц (боевиков), представляющих опасность для населения, надо разоружить, в т. ч. в районе Дома Советов России.
