Беспокойство властей все усиливалось. В один из дней, когда посетители чайханы вели себя особенно шумно, Аждарбек послал полицейского Юлдаша закрыть пристанище голодных и босоногих. Приказ поступил за несколько часов до нашего появления здесь. Юлдаш подошел к Урдушмату и объявил ему волю начальства.
— Братишечка, — сказал он робко: теперь Юлдаш остерегался джизакцев, — не сердись на меня, но чайхану надо закрыть… Хоть на неделю…
— Даже на один день не закрою, — ответил Урдушмат-ака.
— Вай! — всплеснул руками Юлдаш. — Зачем так? Скажи, подумаешь, дашь ответ завтра.
— Не хочу тебя еще раз утруждать приходом. У тебя другое дело есть — лизать миски хозяйской собаки. Беги во двор Аждарбека, там, кажется, бросили кость!
— Не насмехайся над Юлдашем. Я человек подневольный, войди в мое положение. Ну что тебе стоит закрыть чайхану на недельку?
Тут вмешался народ:
— Не вздумай послушаться его, Урдушмат! Чайхана принадлежит джизакцам, и джизакцы не простят тебе этого.
А Курбанбай, здоровенный детина, способный одним ударом свалить быка, подошел к Юлдашу и сказал:
— Если ты но понимаешь, когда объясняют языком, то мы растолкуем тебе руками…
— Что ты, братишечка! — залебезил полицейский. — Я все понял, но и вы меня поймите…
— Ну коли понял, так о чем разговор? Проваливай! И не называй нас братишечками, твои братья — дворовые псы Аждарбека. Вот мы приделаем тебе хвост, и ты ничем не будешь отличаться от них.
Поощряемый смехом и возгласами джизакцев «правильно, правильно!», Курбанбай поднял веник, лежавший возле самовара.
— Братцы! — взмолился полицейский. — Не совершайте греха!
— Ишь ты, — усмехнулся Курбанбай. — Оказывается, полицейские отличают грех от воздаяния. Твой друг Сабир получил но заслугам, камней на него не пожалели.
Курбанбай намекал на расправу с полицейскими в день восстания.
— Э-э, зачем дергать за ногу покойника? — испуганно пролепетал Юлдаш. — Я не Сабир…
— Тогда поступи, как Камил!
Лицо Юлдаша оживилось, на нем заиграло что-то похожее на улыбку.
— Камила спасла лошадь. Каждый мусульманин должен иметь хорошего коня. Я всегда об этом говорил…
— На пути к Пятиречью конь его спас, — согласился Курбанбай. — Но от расплаты не избавил. Совесть заставила Камила перекинуть через сук веревку и пристроить в петлю свою голову.
— Оббо! — снова захныкал полицейский. — Ты хочешь, чтобы Юлдаш повесился?
Тут вставил свое слово Урдушмат-ака:
— Разве в наших желаниях дело? Мертвый должен лежать на кладбище, а не ходить среди людей и помахивать камчой.
— Я — мертвый?! — в ужасе раскрыл глаза Юлдаш. — Бог тому свидетель, что я живой и забочусь о живых. Кого я тронул? Кого?
— Попробовал бы тронуть нас, — заметил Курбанбай. — Мы с тебя и с твоего хозяина Аждарбека шкуру бы сняли да натянули на барабан. На весь Джизак гремел бы!
— Вяжи! Вяжи ему хвост! — закричали джизакцы.
Понимая, что дело оборачивается довольно нежелательно для него, Юлдаш подобрал полы своего кителя и кинулся наутек. Полицейский действительно напоминал подбитого пса. Вслед ему неслись крики:
— Не забудь про Камила!
Известно, подбитая собака далеко не уходит. Побродив около чайханы, Юлдаш заметил на пустыре мальчишек, игравших в кости.
— Эй, джигиты, примите меня в игру! — сунулся к ним полицейский.
— А вы умеете играть? — смехом ответили мальчишки.
— А как же! Хоть в ашички, хоть в орехи, хоть в «кулок чузма».
— Нет, нет, не верим! — продолжали веселиться ребята.
— Сейчас поверите… — Юлдаш, лукаво подмигивая, стал неторопливо вытягивать из кармана ашичку. — Во! Сыграем?
Он ловко подбросил кость и, пока она совершала замысловатый полет до земли, хлопнул ладонью по голенищу сапога, как обычно делают азартные игроки.
Алчи! — удивились мальчишки.
С таким ашичником было рискованно состязаться.
— Ну что? торжествующе спросил Юлдаш. — Бросайте вы!
Ребята растерянно переглянулись.
— Боитесь?! — усмехнулся полицейский. — И правильно делаете. Эта ашичка заколдованная. Она не проигрывает…
— Ну?! Десяток глаз впился в волшебную кость и почти столько же рук готовы были пощупать ашичку или хотя бы дотронуться до нее, если, конечно, разрешит это сделать хозяин.
— Выиграть ее невозможно, — пояснил Юлдаш. — Но смелому джигиту я могу ее подарить… Кто из вас самый смелый?
Странный вопрос. Лучше бы полицейский спросил, кто самый несмелый. Не было такого!
Каждый молча смотрел в глаза Юлдашу и этим хотел показать, что именно он достоин награды.
— Между прочим, — мягко сказал полицейский, — как у вас идут дела дома? Все ли в порядке?
— Все, все в порядке! — заторопились отделаться от ненужного вопроса ребята.
— Это хорошо. Мир и спокойствие не самое ли дорогое в жизни?.. А вот не хотят люди пребывать в тишине. Мутят воду, сбивают с пути истинных джизакцев. Вы, наверное, замечали таких — ведь целый день на улице, у чайханы. Перед вашими глазами вся махалля. Кто мне такого смутьяна покажет, тому сразу отдам эту ашичку. Да что ашичку! Кусок бязи на штаны и рубаху. Нужна небось бязь? А? Вон как оборвались, все срамные места видны…
Кусок бязи! Это соблазнительно. Но кто видел смутьяна? Какой он?