– Это правда. Она не хочет быть со мной. Я ей не нравлюсь. – Агнес стало тесно в груди, как будто подступал приступ кашля. Глаза увлажнились.
– Твоя мама очень любит тебя. Все, что она делает, – только ради тебя.
– Неправда.
– В основном правда.
– Она многое делает для себя.
– А ты разве нет?
Этот довод показался Агнес нечестным. Ведь она ничья мама. Но этого она не сказала.
– Ты же нет, – возразила она.
– Конечно, и я тоже.
– Нет, только не ты, и уж точно не стал бы так делать, если бы у тебя были родные дети.
Глен с невнятным возгласом нахмурился.
– Что-то не так?
– Я думал, у меня есть мои родные дети. Смешная девчушка, которая иногда болтает глупости. Например, что у ее папы нет детей.
– Ты же понимаешь, о чем я. На самом деле ты мне не папа.
– Я считаю иначе, – сказал он.
– Знаю. Просто я думала о Маделин.
Глен вздрогнул, как от удара.
– О-о…
– Прости.
– Нет, ничего. Приятно слышать ее имя. Я и не подозревал, что ты его знаешь.
– Знаю.
– Тебе мама сказала?
– Нет.
– Ты сама услышала?
– Да.
Глен улыбнулся.
– Все-то ты слышишь, да?
Агнес улыбнулась и гордо кивнула:
– Это моя работа.
– Нет. – Он снова нахмурился. – Твоя работа – быть молодой.
– Извини, что сказала ее имя.
Он усмехнулся.
– Говори сколько хочешь. Его приятно слышать, я не обманываю. – Он продолжал улыбаться. – Но речь не о ней, потому что ее здесь нет. А ты есть. И ты – моя девочка. А если бы и она была здесь, я относился бы к Маделин так же, как к тебе. Как относится к тебе твоя мама.
– Хм-м… – В этом Агнес сомневалась.
На земле перед ними блеснули два янтарных глаза.
– Мышь, или крот, или моль, или тролль? – спросил Глен.
– Тролль, – ответила Агнес.
– Вот и я так подумал. Кыш, тролль. – Он повысил голос, и неизвестное существо порскнуло прочь. Глен откашлялся, потом сказал: – Иногда я ругаю себя за то, что держу тебя здесь. Думаю, надо было нам уехать, когда тебе полегчало.
– Не смей, – решительно прервала Агнес.
– А?
Агнес хотела добавить что-то еще, но, едва открыв рот, поняла, что захлебывается нарастающими чувствами. Она смотрела на черное небо, на почти невидимую линию горизонта. Слушала, как летучие мыши щелчками прощупывают свое окружение и находят ее. Легкий ветер приятно холодил кожу после знойного дня. Она сидела вдвоем с Гленом, ее отцом, под открытым небом, среди животных и неподалеку от Общины. Кем бы она была сейчас, если бы они не приехали сюда?
– Хочу не уезжать никогда, – сказала она.
Глен притянул ее к себе и поцеловал в лоб.
– Знаю, что хочешь, – все еще хмурясь, подтвердил он.
– Пожалуйста, давай вернемся в лагерь, – попросила Агнес. – Мне одиноко по ночам.
– А как же мама?
– Пусть идет спать с Карлом. Ей все равно хочется к нему. – Агнес чуть вздрогнула, сказав такое Глену. Это было жестоко.
Но Глен лишь рассмеялся, тонко и опустошенно.
– Ох, Агнес! Того, чего ты не знаешь о своей матери, хватит, чтобы заполнить каньон.
– Я знаю больше, чем ты думаешь.
– М-да?
– Знаю, что она считает, будто защищает нас.
– Но?.. – подсказал Глен.
– Мне не нужно, чтобы она меня защищала. И тебе тоже. И даже если бы нам требовалась помощь, есть другие способы.
– Твоя мама знает, что делает. И я знаю. Мы одна команда.
– Как ты можешь так говорить, если она с Карлом?
Глен с расстановкой, настойчиво повторил:
– Я знаю, что она делает. – Он словно старался придать этим словам истинность. – И она это знает. Мы одна команда.
Агнес уставилась на него.
– Ты дурак, – негромко сказала она. Понимала, что это обидно, но не смогла подобрать другого слова.
Глен моргнул. Ей показалось, что его глаза на миг увлажнились, но из них не выкатилось ни слезинки.
– Может быть, – согласился он.
Они умолкли. Паузу в разговоре заполнил кроличий сыч. Облако поспешило спрятать луну. Агнес передернулась.
Глен нарочито потянулся, потом хлопнул себя ладонями по бедрам.
– Но я, – громко, с наигранной веселостью заговорил он, – отвечу на твой вопрос: да, я вернусь в спальный круг. Здесь у меня чертовски мерзнут ноги.
Агнес улыбнулась. Она помогла Глену встать, отметив, как у него трясутся колени. Но он сохранял равновесие без ее помощи. Она собрала его постель, и они пошли. Ей казалось, будто она самая младшая в стаде, а он – самый старший и важный. Понятно, что больше никто так о нем не думал, но рядом с ним она испытывала гордость. И не считала, что ему обязательно быть вожаком, чтобы его признавали важным, хотя ей было ясно, что в стаде все устроено иначе. Перебросив его постель через плечо, она освободила руку и взяла Глена под локоть.
Всю дорогу Агнес улыбалась и не перестала, даже когда заметила, что за их приближением следит ее мать с осунувшимся и недовольным лицом. Они дошли до края лагеря, и Беа поднялась со своего места и направилась к постели, где спала вместе с Агнес. К тому времени, как они достигли спального круга, она подхватила свою шкуру. Скованно улыбнулась Агнес, и та попыталась повторить ее улыбку, чтобы подразнить мать. Но вместо обиды заметила в материнских глазах смех. На Глена она не обратила внимания, направилась туда, где расположился Карл, и положила свои шкуры на его постель.
