Новые Дебри полностью

Беа увидела, что перед Агнес лежит какая-то коробочка. А сама она с хрустом грызет что-то вроде пирожного-брауни, уже засохшего до каменной твердости и, видимо, присланного из какой-нибудь школы участниками проекта «Друзья по переписке». Порой они получали письма от незнакомых детей – старательно написанные, с проверенной родителями грамматикой, с вопросами о том, какая она, природа, почему они там, и уговорами ответить как можно скорее. Больше они не отвечали никогда. Поначалу, когда неизменно драгоценная почта была особенно желанной, кое-кто писал ответы. Теперь же они ограничивали время, проведенное на Постах, а бумага и ручки имелись только там. Время на Постах они тратили, чтобы написать родным. Такое появилось у них неписаное правило. И даже этих писем становилось все меньше.

Они носили с собой ручки и другие писчие принадлежности, но бумага отсыревала, ручки ломались или текли, пачкая им руки. Один Смотритель оштрафовал их, якобы обнаружив размазанную по валуну синюю пасту. «Этот след останется навсегда», – заявил он, хотя его смыло следующим дождем.

Трудно было обдумывать, что сказать в письме, пока они шли. Трудно выкроить время, чтобы написать что-нибудь важное. Письма, которые они получали, казались значительными и полными информации. А какой информацией они сами могли поделиться с родными, оставшимися в Городе? Сколько еще закатов могли описать по прошествии такого долгого времени? И зачастую все, что они сообщали, вызывало лишь неприязнь: «Вообще не понимаю, где ты и, если уж начистоту, почему ты там. Может, просто возьмешь и вернешься домой?»

Теперь, попав на Пост, они писали простые и однозначные письма: «Новостей немного, сообщать нечего. Идем в горы, пока не выпал снег. С любовью, передаю приветы». Они начали подписывать открытки, которыми торговали на всех Постах, – почтовые открытки с живописными видами штата Дебри. Их выставляли для посетителей – но каких? Эти открытки гораздо лучше справлялись с задачей донести хоть что-нибудь до оставшихся в Городе. Впрочем, в ответных письмах никто изображения на открытках не комментировал. Как будто на них и не глядели или считали снимками из базы, никак не связанными с жизнью Общины, с тем настоящим, куда они отправляли письма или откуда получали их сами. Но открытки были настоящие. Как тот каньон, на прохождение по которому они потратили часть своего первого года. Там они потеряли Джейн и Сэма. Довели до совершенства процесс копчения мяса. Узнали, что когда вода быстрая, ее спокойно можно пить и без очищающих йодных таблеток, и все благодаря их подопытному кролику доктору Гарольду. Выяснили, что доктору Гарольду нравится быть подопытным кроликом. Стали лучше ориентироваться по звездам, и именно там, в каньоне, Дебра взялась шить им одежду из шкур животных жилами, которыми ее снабжал Карл. Этот каньон был значимым для них, но убедить в этом людей, которым писали, они не могли. Казалось нелепым объяснять, что в этом самом каньоне Джейн смыло внезапным паводком – вместе с нашим лучшим ножом. Люди, которым они писали, ни за что бы не поняли, что хотя они опечалились, потеряв Джейн, потому что она хорошо пела, вздыхать до сих пор они продолжали не по ней, а по пропавшему ножу.

На снимке зубчатые красные утесы змеились, уходя к горизонту, тополя с зеленой листвой высились вдоль реки, река бежала холодная и чистая и иногда мелела на обширных выходах известняка настолько, что они могли брести по ней милями и вода едва доходила им до верха голеней. Да, там они потеряли Джейн и Сэма, но в том каньоне они были счастливы.

Беа увидела Глена с пачкой конвертов, в которых сразу узнала университетские, и заметила, как он заволновался, читая эти письма. Ему до сих пор присылали протоколы заседаний кафедры, и решения, которые принимались в его отсутствие, сводили его с ума. «Да не читай ты их», – однажды сказала Беа. «Но это же почта», – возразил он, не отрываясь от писем.

На столе осталась ничейная кучка конвертов. Скорее всего, от ее матери – накопившиеся газетные вырезки о несуразностях жизни в Городе, сплетни из ее бридж-клуба, расплывшаяся от слез открытка, умоляющая ее вернуться. Пока она была не готова читать все это.

Беа отвлекла Хуана и повела его к торговому автомату. Изготовив приспособление из скотча и свернутой картонной упаковки от лампочек, он принялся выуживать из автомата плитки гранолы с такой же легкостью, будто брал их рукой из коробки.

– Ты волшебник, – сказала Беа, собирая плитки в карман своей туники.

Хуан улыбнулся.

– Мамá было бы чем гордиться, – сказал он.