— Семеро мертвы, в том числе майор Морозов и капитан Трубецкой, четверо вернулись со мной. Они не захотели продолжать бой, и я их пощадил. Надеюсь, что не напрасно. Они подтвердили, что за покушением стоит Неклюдов. Хотя это и так было очевидно. Он же спланировал всю операцию.
— Так… Неклюдов, значит… Плохи дела.
— Он нескольким офицерам мозги промыл. Внушил, что меня надо уничтожить. Теперь меня будут гасить. Силой не получилось. Значит, арестуют и подведут под смертную казнь.
Воронцов озадаченно потёр подбородок.
— И что собираетесь делать? — проговорил он.
— Посмотрим.
— Только, пожалуйста, не натворите глупостей. Уверен, вопрос можно решить.
— Тоже так думаю. Не волнуйтесь, я не буду сопротивляться. Это не в моих интересах. А вас хочу попросить, если что-то случится, расскажите всё Навроцкому. Он не из гвардии и ему, скорее всего, ему мозги не промыли. И попытайтесь связаться с кем-то из старших офицеров. Кстати, запишите телефон моего адвоката. Ему тоже обязательно надо позвонить.
Я достал из кармана мобильник и продиктовал номе господина Таубе. Похоже, опять придётся прибегнуть к его услугам, хотя вряд ли успею. Скорее всего, Неклюдов попытается решить проблему раньше, чем дело дойдёт до суда.
— Хорошо, Алексей, я свяжусь с вашим адвокатом. Насчёт остального… как получится. Ничего обещать не могу.
Такой ответ меня удовлетворил. Заодно посмотрю, на чьей стороне Воронцов. Если придумает снова какую-нибудь отговорку, почему не исполнил мою просьбу, тогда всё станет понятно.
Арестовали меня утром. Мы едва проснулись, привели себя в порядок. В новеньких модульных казармах у нас были собственные отсеки с туалетом и душевой для каждой роты — удобства, которых так не хватало во время жизни в палатках. Едва я закончил утренние процедуры, как в казарму ворвались человек десять гвардейцев и объявили, что я арестован.
На мои запястья надели блокирующие кандалы, которые соединялись цепью со стальным ошейником, и закабалив этой конструкцией, меня отвели в одноэтажную постройку, находившуюся возле самого вала. Тут были пять пустых четырёхместных камер, в одной из которых меня и закрыли.
Я не сопротивлялся. Нельзя было сразу обрубать все концы. Следовало подождать, как будут развиваться события. И когда станет окончательно ясно, что казни не избежать, дать дёру. Сила моя, в любом случае, никуда не делась, хотя мои враги были уверены, что я сейчас абсолютно беспомощен.
Завтрак почему-то не дали. Решили ещё и голодом морить до кучи. Зато ближе к обеду меня навестил сам генерал Неклюдов. Часовому он приказал выйти на улицу. Мы с генералом остались наедине. Нас разделяла лишь стальная решётка. Если б я захотел, то испепелил бы его вместе с этой самой решёткой. Как же чесались руки сделать это!
— Что ж вы наделали, господин Озёров, — Неклюдов смотрел на меня своими близко посаженными глазами, и во взгляде его читалось торжество. — Убили семерых офицеров. Серьёзное преступление. Похоже, правду про вас говорят, что вы вовсе не добро несёте нам.
— Хватит лукавить, господин генерал, — я сидел на стальной кровати, прислонившись спиной к железной стенке. — Я всё знаю. Знаю, кто организовал покушение. Вы промыли мозги тем офицерам и послали их на смерть, решив, что одиннадцать владеющих способны справиться со мной. Глупо с вашей стороны так бездарно просрать столько ценных кадров. Только за одно это вам следует предстать перед трибуналом. А ещё и покушение.
— Это просто слова. А вот то, что вы собственными руками умертвили семерых офицеров — факт. И свидетели тому есть. Поэтому перед судом ответите именно вы, Озёров. И очень скоро.
— Если начнут разбираться, то станет понятно, что вы отправили наш отряд туда, где нет ни бездн, ни тёмных тварей. Это вызовет вопросы.
— Не вижу проблемы. Вы поехали на задание. Возможно, там и не было ям, но одна тёмная тварь всё-таки нашлась. Ей что-то взбрело в голову, и она поубивала семерых доблестных гвардейцев. Как думаете, чья версия суду покажется более правдоподобной? Между прочим, это не первый ваш конфликт с офицерами. Вначале драка в учебном центре, затем дуэль с сослуживцем. Паршивый послужной список, знаете ли. Ваша склонность к насилию будет учтена в ходе судебного разбирательства.
— Приберегите эти сказки для дураков, — произнёс я, даже не глядя на мерзкую рожу за решёткой, которую хотелось превратить в фарш или, ещё лучше, в кучку пепла. — Мы оба прекрасно знаем, что произошло. Вам не уйти от ответа, господин генерал. Рано или поздно вас настигнет кара за ваши ложь и клевету.
— Поосторожнее со словами, прапорщик. Вы не в том положении, чтобы кому-то угрожать, — тон Неклюдова стал раздражённым. Похоже, мне удалось вывести генерала из равновесия.
— Вы правы, — я решил подыграть, а то вдруг что-то подозревать начнёт. — Сейчас на моих руках блокирующие кандалы, но однажды справедливость восторжествует. Я верю в это.
— Конечно же, восторжествует. Вас казнят как преступника, кем вы и являетесь по своей сути. Прощайте, Озёров, — Неклюдов развернулся и вышел из помещения.
