Дома в нашем кабинетеТак уютно лампа светит.Над столом худые плечи.Тихо-тихо. Это вечер.Ты пиши, а я молчу,Я мешаться не хочу.Я о чем-нибудь мечтаю,Или твой роман читаю,Жду, пока ты обернешьсяОт стола и улыбнешься.Пиджаки и лампу прочь.Значит, наступила ночь.Смех и шепот до утра,Наша нежная игра,Руки, губы — все сплелосьЕле-еле улеглось.Птичка за окном поет —Это утро настает.Вместе кофе или чай.Что приснилось? Отвечай.Словно не видались год,Разговоров полный рот.День. До вечера опятьНужно каждому бежать.Но, вернувшись, в кабинетеВижу, снова лампа светит.Снова тонкое плечоНочью будет горячо.Наше милое житье —Утешение мое.И боюсь себе представить,Как смогу тебя оставить?9 июня 1910 года (среда)

Ах, как хорошо, что Миши не было дома, он ходил стричься и бриться. А к нам приходила тетя Юля. Она-то решила сделать маме визит, т. к. во время моего посещения настроилась по отношению ко всем нам добро и покровительственно. А тут такой конфуз — она приходит, а наши на даче. Да еще я не стал разъяснять, что всего лишь скромный уголок для них снимаю и тетя Юля очень удивлялась. Сами-то они еще месяц будут в городе из-за дяди Витиных дел. Очень хорошо, что она Мишу не застала. Не потому, что я его стесняюсь, скорее наоборот, тетя Юля столько бы всего при нем наболтала, и откладываемое мной объяснение сделалось бы не просто неизбежным, а приобрело самые нежелательные формы. Тетя Юля рассматривала тетради Демианова. Я, насколько мог, препятствовал ей в этом. Наверное, она подумала, что это мои, хотя вряд ли поняла хоть что-то. Я обещал еще к ним зайти. Кое-как выпроводил, делая вид, что должен идти. Вообще-то мне и вправду нужно было идти к Вольтеру, но, надеюсь, тетя Юля, все же, не подумала, что я именно выпроваживаю ее. И еще остается надеяться, что после такого визита она не остынет в своем желании покровительствовать маме и Тане. И как повезло в том, что Миши не было дома!

А.Г. чувствует себя лучше. Я спросил у него совета, как мне быть с Мишей. Он, как и Сергей, предложил сам ему все сказать. Я, конечно, отказался. Что мне проку, если Аполлон объявит Мише о моем отъезде. Вот, если бы он и его пригласил. Но просить об этом Аполлона я не решусь, а сам он что-то не догадывается. Хотя мог бы. Если бы он был влюблен в меня и хотел от Миши увезти, тогда другое дело. Но я для него нечто среднее между воспитанником и слугой, как Лиза у старой графини из «Пиковой дамы». А Миша ему, все же, хороший старый друг. Почему бы не пригласить его? Или мне не стесняться, да намекнуть Вольтеру? Вдруг получится? Но я робею.

РАЗве могу я теперь веселиться?ЛУКАво таиться от тебя пришлось.ЛЮдям чужим ходил открыться,БОльше сил ни на что не нашлось.ВЬется на лбу непослушный локон.БОюсь подойти и убрать на висок.ЛЬется на стол мягкий свет из окон.ОТъезда наступит когда-нибудь срок.ЧАсто тревожное сердце колотит.Я знаю, что ты всех милее и ближе.НИкто не утешит ни духа ни плоти,Если тебя никогда не увижу.10 июня 1910 года (четверг)

Мне нравятся акростихи, но иногда они похожи у меня на Танино детское вышивание — спереди красивый цветок, а сзади нитки кое-как напутаны. Но все равно мне нравится их писать, больше, чем просто стихи, они похожи на рукоделие — придумать рисунок и петли заделать, вот только аккуратно заделывать петли иногда не хватает сноровки.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги