Гроб был водружен в центре ладьи. Рыцари один за другим по сходням покидали корабль. Конунг вытянул руку. Ингеборга поспешила к нему, протягивая горящий факел.
Не считая девушки в синем платье у руля, Качемас оставался один на корабле. Он провел факелом вокруг гроба и водрузил его сверху на крышку. После чего повернулся, подошел к девушке. Взяв ее голову обеими руками, Качемас заглянул ей в глаза и что-то спросил, услышав ответ, нежно поцеловал ее в лоб.
Конунг сошел на камень, достал из ножен меч и ударил по канатам.
Ладья сорвалась с места, как гончая, долго удерживаемая охотником. Уже через несколько мгновений она была в полете стрелы от берега. Пламя все сильнее разгоралось на палубе. Огонь уже прыгнул на раздутый парус. Дым черным шлейфом несло в сторону.
– А девушка… – произнес Ассандр.
– Она ему невеста, – ответила, не поворачивая головы, принцесса. Глаза ее пристально смотрели на ладью. Ингеборга не хотела пропустить ни одного момента. – И это ее право – последовать за ним.
Они вернулись в тронный зал. Биорка мягко потянули за руку, и он опустился на скамью. Перед его внутренним взором еще тонула в центре фьорда пылающая ладья. В горле першило от запаха горького дыма.
– Милый принц, – ласково произнес голос.
Биорк поднял глаза. Он сидел по левую руку от конунга и его жены, возглавляющих стол. Рядом была Ингеборга, она нежно смотрела ему в глаза. Дальше вдоль стола, тесно касаясь друг друга плечами, сидело рыцарство Роша.
– Вот кубок твой, Ассандр Биорк, – сказала Ингеборга. – Не печалься. Поднимем мы из Роша кубки наши с хмельным напитком, а из Асгарда поднимут кубки нам в ответ Седеб и верная его невеста. Они в чертогах наших предков.
Биорк поднял чашу. Оглядел воинство Качемаса. Все рыцари были облачены в стальные доспехи. Лица их были спокойны, в глазах уверенность и ожидание.
Встал из своего кресла Конунг, поднял руку с золотым кубком. Встали и его рыцари, заполняя своды зала звоном кольчуг. Поднялся и Биорк, повернулся к правителю, ожидая, как и все, его слов.
– Я гордым и счастливым конунгом прослыл, – пронесся по залу голос Качемаса. – Ведь щедрою рукой меня судьба потомством крепким и здоровым наградила. Богат я сыновьями был. Я кровь свою их жизнями умножил. Мой путь счастливый ими был украшен, как по весне зеленый луг цветами. И думал я, что многократно еще сыны мои умножат Свиглов кровь. И будущность свою я встречу в густом лесу богатого потомства. Я мнил тогда, когда еще моя рука способна будет держать без дрожи старческой клинок отцов старинный. Я соберу, как принято в Норланде, своих ровесников в поход последний. Всех рыцарей, которых с буйной юности я знал, и всех мужей вокруг, что воинами стали. Бесстрашной и веселою волной мы захлестнем на время берег уруктаев. Пускай же узкоухие бегут со страхом прочь. Найдем мы смерть героев вдалеке, а я оставлю кресло Свиглов, как водится у нас, пустым для старшего из сыновей своих… Такого славного конца я ждал для повести моей земной. Мечта о нем всегда в груди пылала Качемаса. И был ее костер всегда горяч…
Конунг тяжело вздохнул.
– Но жизненные нити сыновей моих, увы, не повестями длинными звучали, а лишь короткими и чистыми стихами. Соленый ветер их слова уже унес в холмы, и след в траве их затерялся. Небесный ткач рукою равнодушной те нити вплел в рисунок бытия, и быстро кончились они… Хочу я верить, другой ковер для мальчиков моих когда-то будет соткан. Родятся в новые миры они, и там их жизни рисунком полным заиграют. Познают в мире том они и радость с девой быть, и счастье быть отцом… Не может быть, что к нам они пришли лишь для того, чтоб смертью ранней своей смягчить жестокие сердца. Отныне повести моей канва пойдет иначе… Нынче я главное ее деянье совершу. Чтоб род мой не пресекся, последнему я сыну посвящу с чудовищем ужасным битву. Здесь, в чертогах этих древних, сраженье будет…
Конунг тяжело опустился в кресло. В руке он держал позабытый кубок, который по-прежнему оставался полным. Качемас задумчиво смотрел в пол. Все остались стоять, ожидая дальнейших слов своего правителя.
Конунг поднял глаза.
– Узнайте все… – сказал он и сделал жест рукой.
– Узнайте все! – продолжил громким голосом выступивший вперед глашатай в сияющих морской волной и расшитых золотом одеяниях. – Что мы, конунг Качемас – правитель Норланда, отныне, когда слова сии звучат прилюдно, свою корону уступаем сыну своему и полностью вверяем власть над королевством нашим! Славься, Хрорик!
На этих словах Качемас поднялся на ноги и крикнул, поднимая кубок:
– Славься, Хрорик!
– Славься, Хрорик! – гулким эхом отозвалось рыцарство.
– Выпьем, братья. Отныне я не конунг, а рыцарь Качемас. Вот – пред вами всеми сейчас снимаю я отцовскую корону и водружаю в благовейном страхе на голову, достойную ее. Отныне Хрорик конунг. Славься, Хрорик!
– Славься!
