Прихожая, одна гостиная, другая, будуар… В неярком свете видна хорошенькая женщина: она сидит в глубоком кресле и с усталым видом прячет глаза.
— Входите, прошу вас, — произносит тусклый голос, который все слышали по телефону.
Говорящий высок, в глазу у него монокль. Держа в руке пистолет, он приближается к полицейским.
— Граф Р., — представляется он.
Имя знаменитое. Одна из представительниц этой фамилии даже носила титул высочества.
— Господин, которого вы видите, — муж.
Стволом браунинга он указывает на человека лет за сорок, со злобным видом сидящего в углу.
— Чего-нибудь выпьете? Глоток шампанского? Виски? Нет? Как угодно.
Соседи, вероятно, подслушивают под дверью, но здесь ложный стыд не позволяет им войти.
— Не стану говорить обиняками. Госпожа — жена этого человека. И вот уже шесть лет — моя любовница. Причем, обратите внимание, с согласия мужа!
Бригадир не осмелился сесть в одно из обтянутых белым шелком кресел и смущенно разглядывает свои следы на безукоризненно чистом ковре.
— Вы следите за моей мыслью, бригадир? Этот господин — промышленник, владелец обувных фабрик. Ему не хватало оборотного капитала. Я ему помог, и в течение шести лет его жена живет здесь, со мной. Пояснения требуются?
Бригадир отрицательно качает головой.
— Тогда я продолжаю. Уже несколько месяцев из-за кризиса я не могу сделать платежи, которых ждет этот господин. И вот сегодня вечером после целого ряда оскорбительных писем он подсылает сюда каких-то двух типов, прикинувшихся инспекторами полиции и хотевших увести отсюда госпожу. Я попросил их показать документы. Пригрозил им пистолетом, и они ушли. Это было около девяти…
Дворянин, совершенно невозмутимый, протирает монокль.
— Немного позже этот господин заявляется сюда собственной персоной, устраивает на лестнице шум, поскольку его не впускают, а оказавшись здесь, начинает угрожать скандалом. Можете убедиться: в припадке ярости он сорвал в первой гостиной люстру.
Обувной промышленник молчит; взгляд его становится все более угрожающим. Бригадир вопросительно смотрит на него, но напрасно.
— Вот и все, господа. Пистолет был у меня под рукой. Он помог мне охладить пыл нашего господина, и я тут же позвонил вам. Я просто прошу вас выдворить его отсюда. Госпожа очень устала…
— Вы признаете, что послали сюда друзей, которые выдавали себя за инспекторов? — откашлявшись, спрашивает бригадир.
— Это моя жена! — сквозь зубы бормочет муж.
— Она была вашей женой и в прошлом месяце, и в прошлом году, и в позапрошлом, — иронизирует знатный вельможа.
— Признаете? — настаивает бригадир.
— Я хотел, чтобы она вернулась…
Монокль вновь занимает свое место в глазу. Бригадир опять кашляет — чтобы не рассмеяться, могу спорить.
— Следуйте за нами! — в конце концов говорит он мужу. — Присвоение чужих функций… Шум среди ночи… Угрозы… До свидания, мадам, до свидания, месье!
И граф радушно бросает:
— До свидания, бригадир. Жозеф! Проводите этих господ.
Полицейские удивляются: зачем в семь утра их вызывают на спокойную улочку Мулен-Вер — настоящий провинциальный оазис на Монпарнасе? Загорелась сажа в каминной трубе? Ведь люди довольно часто вместо пожарных вызывают полицию. А может, где-то утечка газа?
На тротуаре перед обычным пятиэтажным домом стоит человек тридцать — словно совершено убийство или самоубийство. Но странная вещь: все одеты в черное. Мужчины с загорелыми лицами похожи на крестьян, приехавших на ярмарку, женщины в основном в летах, словно только что вышли из деревенской церкви. Когда машина останавливается, к ней подходит привратница и, заикаясь от возмущения, кричит:
— Стыд и срам, господа полицейские! С этим пора кончать, или я сойду с ума. Посмотрите на этих людей! К ним каждую минуту присоединяются новые. Некоторые приезжают из Финистера. А знаете почему? Потому что старая Огюстина, что живет наверху, разослала им уведомительные письма.
Мужчины и женщины, ничего не понимая, недоверчиво наблюдают за полицейскими. Привратница продолжает:
— Я же не могу впустить их всех! Тем более что старик и не думал умирать. Он даже не болен: сегодня утром выходил погулять.
Наконец все выясняется. Старая Огюстина — это семидесятилетняя бретонка, живущая вместе с мужем-пенсионером на пятом этаже… Она злая — это может подтвердить весь квартал, — но, по мнению привратницы, у нее к тому же не все дома.
— Вот вам доказательство: она пригласила родственников и друзей на похороны живого мужа!
Бригадир нехотя поднимается наверх, стучит в дверь и входит в квартиру, где каждому предмету мебели, каждой занавеске, каждому куску ткани не менее полувека. Пахнет затхлостью и провинцией. За кухонным столом сидит совершенно одуревший и тоскующий мужчина лет семидесяти, который не знает ни что сказать, ни что подумать. Его жена, старуха Огюстина, примостившись у другого края стола, преспокойно намазывает бутерброд.
— Это вы объявили о смерти вашего мужа?
— А что, разве я не имею права?
Сухое лицо, светлые, неподвижные глаза. Она жестко смотрит на полицейских.
— А вы ноги вытерли?
