В итоге все были счастливы. Меня устраивал результат синтеза (как я теперь понимаю (тут смайлик крутит собственным пальцем у собственного виска)), потому как мне была необходима тогда искренняя духовная боль без наркотиков (по поводу невольного, но крайне удачного самоубийства предыдущего смайлика некоторым толстопузым дарованиям я уже всё объяснил несколькими абзацами ранее), а Тёмне, каковая в ту пору имела в очередной раз нескладывающиеся толком интимные отношения с совершенно другим человеком, необходим был, если можно так выразиться, секретный полигон, на наличие коего в большой политике столь выгодно иногда намекать и для чего я в тот момент подходил идеально. Короче говоря, мы были в то время друг другу нужны. А что тут удивительного — я всегда говорил, что Бог работает оптом. Да и был ли бы Богом он, если б разменивался на розницу? Смайлик ли тут? (Почти поклон Пешкову.)
То Тёмна звонила мне в четыре утра (в четыре десять, если помните, 22-го июня «начала-ась», как в песне поётся, война. О том, что началась она всё же именно в четыре десять, там, если помните, не поётся. Поётся, что «ровно в четыре часа». Песня есть песня. Слова оттуда не выкинешь. У креста четыре конца как раз. А у красной звезды их пять. А четыре десять — это как раз, с точки зрения нумерологии, пять:). Но тут нельзя забывать, что в основу расчётов времени положена шумеро-вавилонская шестиричная система, в которой четыре и один — это вряд ли то же самое, что пятёрка:) тех, кто считает десятками:). Но бог работает оптом) и говорила примерно следующее: «Я устала пить пиво с Таким-то (удивительным человеком:))! Пойдём погуляем!»
— Я не могу, к сожалению, поймать до тебя «тачку». — был вынужден говорить я.
— Я приеду сама. Через полчаса. — говорила Тёмна. (Когда мы будем старенькими нам будет нравиться это вспомнить. Извините за выражение:). Наше поколение — первое, для которого Время не существует. Это так, к Слову.) И я вставал, шёл чистить зубы, застилал кровать и выходил на улицу.
Как правило, Тёмна приезжала не одна (хоть и не всегда), а с тогдашней женой нашего тогдашнего басиста, которую тоже звали Тёмной, и которая тоже играла на бас-гитаре. Басист наш работал в охране таможенного терминала «Останкинский». Некоторое время там работал и я, но потом нас с Вовой, так звали басиста, «приняли» с героином, а поскольку завязка с этой работой принадлежала его маме, то мне пришлось уйти. Вова же до некоторых пор оставался. Охранникам там каждую смену выдавали по полтора литра азербайджанского, но хорошего:) коньяка в пластиковых бутылках из под лимонада, дабы нам было интересней держать в секрете тот факт, что в одном из ангаров хранятся не только турецкие джинсы.
Работал Вова сутки через трое, и раз в четверо суток его юная супруга оставалась одна в пустой квартире, что вызывало у неё, по молодости лет, панический ужас. К чему это я? Да к тому, что с этим коньяком в бутылках из-под кока-колы Тёмны обычно и приезжали.
Короче говоря, мало того, что 8-го марта 2000-го года я «развязал» со своим половым воздержанием (об этом позже) и вовсе не с Тёмной, так в конце мая, устав от всего этого безобразия и игры ещё в трёх коллективах, помимо своих «Грёбаных будней», я и вовсе полетел на неделю в Гренландию. Но об этом тоже, пожалуй что, позже. Скажу лишь, что ночь на 2-е июня 2000-го года была последней ночью моего там пребывания, а уже в ночь на 3-е я наконец переспал с Тёмной.
Внутри меня есть нечто, что говорит мне, как надо делать. (В какой-то мере Бог — всегда инкуб. Согласно христианской и, в частности, православной бытовой доктрине, Мужчина — Бог, Женщина — Церковь, но Мужчина сам по себе является Женщиной Бога, потому что… он — его Сын.)
Иногда люди избегают слушать то, что я им говорю на так называемые общие, то есть главные темы. Я говорю о людях, относящихся ко мне мягко говоря хорошо в реальной жизни. Просто когда я говорю что-то наиболее для меня важное, они — в основном, это женщинки — мило улыбаются (как внешне, так и внутренне), будто бы говоря: «Да-да-да, всё понятно. Договаривай скорей, раз уж это тебе так нужно — всё равно я люблю тебя не за это, а за то, что иногда ты говоришь, а главное, делаешь то, что мне действительно нравится, устраивает».
Вообще женщины, конечно, существа удивительные, и моё сравнение Женщины как таковой в первых «Новых праздниках» с Серебряным Копытцем Бажовским, пожалуй, всё-таки весьма правомерно — ведь есть в них в целом что-то совершенно дурацкое, но, вместе с тем, невероятно забавное и притягательное.
