– Сдается мне, я все-таки прав, – возразил Холмс. – Подумайте сами. Как бы Саттон там ни назвался – своим ли именем или моим, кто ему поверит, в психиатрической-то лечебнице! Там полным-полно пациентов, которые мнят себя Наполеонами, Цезарями или Моисеями, но им ведь не верят. Чем больше я размышляю над этим, тем более убеждаюсь, что его держат именно в Хотризе. Сэр Мармион практикует там гальванотерапию и с ее помощью добивался успеха в самых сложных случаях. Если же он применит электрошок к здоровому мозгу, кто знает, какой вред это может нанести Саттону?
Я уловил в его голосе тревогу, которая передалась и мне.
– Вы же не думаете, что врач способен на такое?
– Именно что способен, – ответил Холмс. – Он пойдет на это из научного любопытства, если не из желания угодить Братству.
– Значит, вы уверены, что сэр Мармион состоит в его членах? – спросила мисс Хелспай. – У вас есть доказательства или это только предположение?
– У меня имеются косвенные улики, а также все основания так думать. Мне доподлинно известно, что смерть курьера целиком на его совести, – поделился новостью Холмс. – Я мечтаю разоблачить его вероломство перед всем медицинским сообществом, но только после того, как вызволю Саттона из лечебницы живым и невредимым. – Он взглянул на часы. – Скоро два. Где наш обед?
Я подошел к двери, надеясь найти за нею Тьерса, готового тотчас накрыть на стол. Однако коридор оказался пуст. Я отправился на кухню и увидел, что Тьерс только пришел с улицы.
– Мистер Холмс хочет есть, – сообщил я.
Тьерс громко, но незло рассмеялся и сделал успокаивающий жест:
– Обед будет подан через пятнадцать минут в гостиной, – заверил он меня и стал выкладывать на стол буханки свежего хлеба, только что принесенного им от булочника.
– Хорошо, – ответил я и с этим известием вернулся в библиотеку.
– Отлично, – обрадовался Холмс. – Я только что говорил мисс Хелспай, что натолкнулся на сведения, которые свидетельствовали о причастности сэра Мармиона к смерти курьера. Это было проделано с невероятной дерзостью. – Он на секунду смолк, чтобы удостовериться, что я внимательно слушаю. – Сэр Мармион говорил нам, что собирается навестить курьера в лечебнице. В тот же день юноша скончался. Я выяснил, что сэр Мармион просидел у больного почти полчаса, а к исходу этого времени сообщил, что курьеру трудно дышать. Сэр Мармион ушел, а врачи попытались помочь юноше, но не сумели. В отчете о вскрытии указано, что пальцы покойного имели голубоватую окраску, а остальная кожа – серый оттенок. Такая картина обычно наблюдается при отеке легких. А также при отравлении некоторыми ядами.
– Итак, вы подозреваете, что сэр Мармион его отравил, – сказал я, уяснив, к чему он клонит.
– Я
– Но ведь цианид имеет сильный запах! – заметила мисс Хелспай.
– Да, однако больничный дух перебил характерный запах цианида. Кроме того, рану курьера обрабатывали довольно-таки пахучими медикаментами. Я не виню врачей за то, что они не сумели верно определить причину смерти. – Он наклонил голову, словно готовясь пройти сквозь стену. – Считаю большим упущением, что до сего дня никому – в том числе и мне – не приходило в голову заподозрить сэра Мармиона.
Я деликатно кашлянул:
– У вас достаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение?
– Пока что нет, – признал Холмс, – однако его будет нетрудно усадить на скамью подсудимых после того, как мы вернем Саттона.
– Если нам удастся найти Саттона сегодня и без потерь вызволить из лечебницы, – заметил я.
– Именно это вы и должны сделать, – согласился Холмс, направляясь в гостиную обедать.
