Автору всегда не нравился финал "Золотого теленка"
Эта книга появилась на свет потому, что ее автору всегда не нравился финал «Золотого теленка»
Найдено на чердаке
– Товарищ Бендер, Остап Ибрагимович, вами интересуется НКВД, – начальник финотдела Кукушкинд наклонился над бывшим великим комбинатором и очень тихо шептал ему в самое ухо, нервно оглядываясь при этом по сторонам. – Серна Михайловна невольно подслушала, как Полыхаев по телефону докладывал вашу биографию.
– Ну и что тут такого, – Бендер снял коричневые нарукавники и отодвинул счеты. – Может, ему звонили из коммунотдела.
– Ну да. Полыхаев во время разговора стоял по стойке «смирно». А он всегда так стоит, когда разговаривает с органами, – Кукушкинд тяжело вздохнул. – Только, чур, я вам ничего не говорил.
Тут прозвенел звонок на обед, и все сотрудники «Геркулеса», как обычно, ринулись в буфет.
«Позавчера пропал Бомзе. Вчера Борисохлебский. Похоже, что сегодня моя очередь. Похоже, что началась большая чистка «Геркулеса», – размышлял Остап, доедая лежащий на блюдечке с голубым орнаментом в виде змеи бутерброд с колбасой и запивая его прозрачной жидкостью, почему-то считавшуюся в буфете чаем.
Тем временем вокруг Бендера образовалось пустое пространство, и он обедал в гордом одиночестве.
«Да, слухи быстро расходятся по нашему учреждению», – с горечью подумал Остап.
Прошло почти десять лет с тех пор, как бывший турецко-подданный пытался перейти румынскую границу. И был с позором отправлен без гроша на Родину румынскими пограничниками.
«Где родился, там и умру», – решил тогда Остап и дал сам себе клятву больше ни в какие авантюры не лезть и жить как все. Как Зося Синицкая, как завхоз второго дома Старсобеса Александр Яковлевич, как Виктор Михайлович Полесов или даже как Елена Станиславна Боур.
Остап тяжело вздохнул, вспоминая события далеких уже дней. Потом было возвращение в Черноморск и унизительное устройство на работу в «Геркулес» по протекции его директора Полыхаева, с некоторой долей издевки предложившего тогда освободившееся место Корейко с окладом сорок шесть рублей пятьдесят копеек.
И вот прошло почти десять лет после тех событий. Десять лет Остап Ибрагимович, забывший навсегда о Рио-де-Жанейро, трудился на благо Советской власти, перебирая накладные, отчеты о командировках и другие, несомненно, важные и нужные бумаги. Десять лет его никто никогда не тревожил. И тут на тебе. НКВД.
«Возможно, они раскопали историю тайного общества «Союз меча и орала», – продолжал размышлять Остап. – Или им в руки попался гражданин Корейко, который дал на меня показания. В любом случае надо срочно делать отсюда ноги».
Слухи о методах работы органов постоянно носились по Черноморску и не давали Остапу поводов для проявления оптимизма.
Доев бутерброд, Остап вспомнил, что Полыхаев давным-давно поручил ему проверить одну подчиненную «Геркулесу» и находящуюся на другом конце города контору. Возможно, что директор уже забыл об этом поручении, но повод уйти с работы был найден. В приемной Остап грациозно поклонился секретарше Полыхаева Серне Михайловне и обворожительно ей улыбнулся. В результате чего получил разрешение уйти с работы до самого вечера. Правда, Серна Михайловна как-то очень тяжело вздохнула, когда Остап закрывал дверь в приемную, и незаметно его перекрестила.
Выйдя на улицу из здания бывшей гостиницы «Каир», Остап огляделся по сторонам, но ничего необычного не заметил. Разве что ларек с мороженым стоял не на своем месте. Возможно, его просто передвинула продавщица, прячась от палящего июльского солнца. Гулко каркали вороны, в уличной будке мирно спал милиционер, стайки детей перебегали дорогу, устремляясь к морю. К морю отправился и Остап, на ходу придумывая план дальнейших действий. Но тут его кто-то дернул за рукав.
«Вот оно. Началось», – подумал Бендер, медленно поворачиваясь к остановившему его мужчине в полосатых шортах и белой футболке.
Но тот внезапно широко улыбнулся и закричал на всю улицу:
– Остап Ибрагимович, как я рад вас видеть!
– Балаганов? – только и смог сказать Остап, унимая начавшуюся было дрожь. – Шура! Родной ты мой брат по линии лейтенанта Шмидта!
Потом минут пять они хлопали друг друга по бокам и кричали:
– А ты помнишь?
– Нет, а ты помнишь?
Тут прохожие начали обращать на них внимание, и Остап, обняв Шуру за плечи и забыв про все свои неприятности, повел его в пивной бар «Золотой якорь», в котором геркулесовцы любили коротать вечера после напряженного рабочего дня. Отстояв большую очередь и показав корочку члена профсоюза, Остап купил две кружки пива, и они уселись с Балагановым за шатающийся из-за отсутствия одной ножки столик.
– Ну, Шура, рассказывайте. Где были, что видели. Все-таки десять лет прошло с тех пор, как вас тогда арестовали в трамвае.
– Да все по-прежнему. Правда, сыном лейтенанта Шмидта уже не работаю. Пару раз сидел в ДОПРе. Хотели даже на Беломорканал отправить, но как-то отвертелся. Работы только совсем не стало. Нас, свободных художников этого мира, зажали так, что и не пикнуть. Как жить дальше, ума не приложу.
– Да, Шура. Эти места по-прежнему не Рио-де-Жанейро.