Герой этой весёлой повести Астрид Линдгрен – Эмиль из Лённеберги, от проделок которого трепещет весь хутор. Однажды он так напугал бедных односельчан, что те решили избавиться от сорванца и отправить его в Америку. Они, наивные, полагали, что им сразу станет спокойнее. Собрали в узелок денег и принесли его маме… А что было дальше, вы узнаете, прочитав эту книжку.
ASTRID LINDGREN
Nya hyss av Emil i L"onneberga 1966
First published in 1966 by Rab'en & Sj"ogren, Sweden.
For more information about Astrid Lindgren, see www.astridlindgren.com.
All foreign rights are handled by The Astrid Lindgren Company, Liding"o, Sweden.
For more information, please contact info@astridlindgren.se
Неужто ты никогда не слыхал об Эмиле из Лённеберги? Ну, о том самом Эмиле, что жил на хуторе Катхульт близ Лённеберги, в провинции Смоланд? Вот как, не слыхал? Удивительное дело! Поверь мне, во всей Лённеберге не найдётся ни одного человека, который не знал бы ужасного маленького сорванца из Катхульта, этого самого Эмиля. Проделок за ним водилось больше, чем дней в году; однажды он так напугал лённебержцев, что они решили отправить его в Америку. Да-да, в самом деле, я не вру! Лённебержцы завязали собранные деньги в узелок, пришли к маме Эмиля и спросили:
– Хватит этих денег, чтобы отправить Эмиля в Америку?
Они думали, что стоит избавиться от Эмиля, как в Лённеберге станет много спокойнее, и они были правы. Но мама Эмиля страшно рассердилась и в сердцах швырнула деньги с такой силой, что они разлетелись по всей Лённеберге.
– Наш Эмиль – чудесный малыш, – сказала она, – и мы любим его таким, какой он есть.
А Лина, хуторская служанка, испуганно добавила:
– Надо ведь хоть капельку подумать и об американцах. Они-то нам ничего плохого не сделали, за что же мы им спихнём Эмиля?
Мама пристально посмотрела на Лину, и та сообразила, что сказала глупость. Ей захотелось исправить оплошность, и она промямлила:
– Видишь ли, хозяйка, в газете «Виммербю» писали, что у них в Америке было жуткое землетрясение… Не слишком ли много – такая напасть, да ещё и Эмиль в придачу?..
– Замолчи, Лина. Это не твоего ума дело, – сказала мама. – Иди на скотный двор, тебе пора доить коров.
Схватив подойник, Лина побежала на скотный двор и принялась доить коров… Когда она хоть чуточку злилась, работа у неё спорилась. На этот раз Лина доила ещё быстрее, чем обычно, и брызги летели во все стороны. При этом она всё время бормотала себе под нос:
– Должна же быть на свете хоть какая ни на есть справедливость! Нельзя же, чтобы все беды сыпались на головы американцев. Но я бы с ними поменялась. Может, написать им: «Вот вам Эмиль, подавайте сюда землетрясение!..»
По правде говоря, Лина просто хвасталась! Где уж ей было писать в Америку! В Смоланде и то не разобрали бы её каракулей, не то что в Америке. Нет, уж если кто мог бы написать туда, так это мама Эмиля. Вот уж кто был мастер писать! Она писала обо всех проделках сына в синюю тетрадь, которую хранила в комоде.
– Пустое дело, – говорил папа, – писать обо всех шалостях этого мальчишки. Никаких карандашей не напасёшься. Ты об этом подумала?
Мама Эмиля пропускала его слова мимо ушей. Она добросовестно вела учёт проделкам Эмиля. Когда мальчик подрастёт, пусть узнает, что вытворял в детстве. Да, тогда он поймёт, почему поседела его мать, и, может, будет больше любить её: ведь волосы Альмы побелели только из-за него.
Но ты, пожалуйста, не думай, что Эмиль был злой, вовсе нет. Он был добрый. Его мама была права, когда говорила, что вообще-то он чудесный малыш. Да он и в самом деле был похож на ангелочка со своими светлыми кудрявыми волосами и кроткими голубыми глазёнками. Конечно, Эмиль был добрый, и его мама совершенно правильно записала двадцать седьмого июля в синей тетради:
Но уже двадцать восьмого июля температура у Эмиля упала, и описание его шалостей заняло в синей тетради сразу несколько страниц. Этот мальчонка был силён, как молодой бычок, и стоило ему поправиться, как он проказничал без удержу.
– В жизни не видала такого мальчишки, – говорила Лина.
Ты, видно, уже смекнул, что Лина не очень-то благоволила к Эмилю. Она больше любила Иду, его младшую сестрёнку, добрую и послушную. Но уж если кто любил Эмиля, так это работник Альфред, а почему – никто не знает. Эмиль тоже любил Альфреда, и, после того как Альфред управлялся со своей работой, они проводили время вдвоём. Альфред учил Эмиля всяким полезным вещам: запрягать лошадь, ловить неводом щук и жевать табак. По правде говоря, жевать табак не очень-то полезно, и Эмиль попробовал это всего один-единственный раз. Да и то лишь потому, что хотел уметь делать всё, что умел Альфред. Альфред вырезал Эмилю деревянное ружьё. Вот ведь добряк, правда? Ружьё это было самым драгоценным сокровищем мальчика. А другим драгоценным его сокровищем была невзрачная кепчонка, которую однажды, сам не зная что творит, купил ему в городе отец.
– Люблю мою шапейку и мою ружейку! – говорил Эмиль на чистейшем смоландском наречии и каждый вечер брал с собой в кровать кепчонку и ружьё.
