«На белом лице у нее, как гипсовая, неподвижная, потухала действительно редкостная красота», «Вот как потухает изорванный человек, – подумал я, – тут уж ничего не сделаешь…»; «…Мне придется в первый раз в жизни на угасающем человеке делать ампутацию»; «С суеверным ужасом я вглядывался в угасший глаз, приподымая холодное веко» («Полотенце с петухом», I, 78, 79, 80).
Бурея и багровея, скалясь, старея и дергая ртом«– Ты… ты знаешь, – заговорил я и почувствовал, что багровею, – ты знаешь… ты дура!..» («Звездная сыпь», I, 146).
«… Когда все еще офицеры в Городе при известиях из Петербурга становились кирпичными и уходили куда-то в темные коридоры, чтобы ничего не слышать»; ср. – «и лица у лакеев стали как будто наглыми, и в глазах заиграли веселые огни» (I, 270);
«Шервинский стал бурым»;
«Мышлаевский побурел от незаслуженной обиды…»;
«Шея его и щеки побурели…»; «Самоварная краска полезла по шее и щекам Студзинского…»; «Студзинский залился густейшей краской»;
«Генерал, багровея, сказал ему…»; «Шея его полезла багровыми складками…»;
«Слабенькая краска выступила на скулах раненого…»,
«Шервинский побагровел»;
«Мышлаевский вдруг побагровел…»;
«Волк стал бурым и тихонько крикнул…» («Белая гвардия», I, 207, 241, 258, 259, 297, 329, 358, 361, 373).
«С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно побагровело…»; «Багровость Филиппа Филипповича приняла несколько сероватый оттенок»; «Совершенно красный, он повесил трубку…» («Собачье сердце», II, 137, 139).
«Краска выступила на желтоватых щеках прокуратора…»;
«…Кожа его утратила желтизну, побурела…» («Мастер и Маргарита», V, 27, 30).
* * *«…И по-бальному оскалился неуместной улыбкой»;
«… Он оскалился, как волчонок»;
«– Да, слушаю, слушаю, – отчаянно скаля зубы, вскрикивал капитан в трубку»;
«Турбин, замедлив бег, скаля зубы, три раза выстрелил в них, не целясь» («Белая гвардия», I, 312, 314, 322, 347).
«…И, любезно оскалив зубы в сторону Зинаиды Ивановны, добавил: – Ваше здоровье!» (Московские сцены, II, 289)[695].
«… Филя тогда, оскалив зубы, улыбался так, что дама вздрагивала» («Записки покойника», IV, 475).
«Она оскалилась от ярости, что-то еще говорила невнятное».
«…Оскалил зубы, всматриваясь в сидящих, и закричал: – Мне страшно, Марго!..».
«– Тебя мне зарезать не удастся, – ответил Левий, оскалившись и улыбаясь…».
«…И оскал ее стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом» («Мастер и Маргарита», V, 144, 276, 320, 359)[696].
* * *«Елена рыжеватая сразу постарела и подурнела».
