— Не знаю, как у вас в независимой Латвии, а в Москве, извините, любая проститутка меньше двухсот не берет, — замечает Володин.
— Нет, нет! Проститутки — это грязь. И неприлично. Мне милую девушку как, ждать здесь?
— Ждите, — Володин кивает головой и выходит в коридор. Матвей Евгеньевич с блаженной улыбкой опускается на белый диван.
Салон на Сивцеве Вражке. Всякий москвич наверняка уверен, что речь идет о стеклянном двухэтажном кубе парикмахерской, расположенной на углу Гоголевского бульвара и Сивцева Вражка. Ошибаетесь. На старинной московской улице существует еще один салон — княгини Таисьи Федоровны Поярковой. Почтенная дама держит открытый дом, точно не пролетело за окнами ее барской квартиры семьдесят лет советской власти. Переступая порог прихожей, с удовольствием отмечаешь, что матрос Железняк и сотоварищи странным образом обошли тот антикварный рай конца прошлого столетия. У Таисьи Федоровны за ее долгую красивую жизнь было немного мужей — всего трое. Причем каждый последующий сажал предшественника. Моральный ущерб от такой перетасовки Таисья Федоровна, разумеется, несла, но материальный — ни в коем случае. Наоборот. Вещи репрессированных оставались нетронутыми. После первого мужа, инженера Голобородько, две комнаты, занимаемые ими в большой коммунальной квартире, дополнились еще двумя, владелец которых по неясным причинам был выслан с семьей в оренбургские степи. Новый супруг, управляющий ХОЗУ одного уважаемого ведомства Эммануил Алексеевич Закс, въехал в освободившиеся комнаты, заполнив их чудесной мебелью из подмосковной усадьбы, переданной под санаторий для старых большевиков. Первое время Таисья Федоровна держалась с ним на расстоянии. Просила оставаться в рамках приличий в его отремонтированных комнатах. Она чувствовала себя невольной виновницей случившегося. За инженера Голобородько она вышла замуж сразу же после войны. Он трудился на «почтовом ящике», где пропадал сутками. Зато через три года их совместной жизни Таисья Федоровна с удивлением узнала, что ее муж стал лауреатом Сталинской премии. Был закрытый банкет в клубе НКВД. Там-то она впервые блеснула нарядами, молодостью, красотой. Все военные, позабыв чествуемых, увивались вокруг ее шуршащих шелком и газом юбок. Но даже на их блестящем фоне выделялся дородный красавец Эммануил Алексеевич, представившийся просто: «С первого взгляда влюбившийся в вас Закс предлагает вам сердце и приглашает в загс». Она восприняла этот каламбур, как и все происходящее вокруг, с радостью и благосклонностью. Шампанское, шоколад, фрукты, музыка, элегантные военные — и это в тусклое послевоенное время! Было от чего закружиться голове. Таисья Федоровна танцевала, танцевала, протягивала руки для поцелуев и заливалась зажигательным кокетливым смехом. Она совершенно забыла о бледном сутулом инженере Голобородько, кашляющем, не вынимая папиросы «Беломорканал» изо рта. Ему премия, ей праздник! То самое платье, в котором она кружилась в вальсе, из американского шелка с тремя нижними юбками до сих пор висит в шифоньере как воспоминание о триумфе и память о сгинувшем инженере.
После него, если уж быть точным, осталась замечательная коллекция русского стекла, до сих пор украшающая гостиную залу. Но существенно пополнил эту коллекцию уже Эммануил Алексеевич. Он оказался милейшим человеком, любящим и трогательным. Долго вздыхал вместе с Таисьей Федоровной, переживая несчастье, случившееся с инженером Голобородько. Но в те времена, судя по газетным разоблачениям, многие инженеры продавали секреты родины американским империалистам. Эммануил Алексеевич прозрачно намекал, что только благодаря его пылкой влюбленности Таисью Федоровну не сослали в ссылку с конфискацией имущества. Чувства вины и благодарности долго боролись в душе молодой женщины, пока не иссякли. Свадьбу играли уже во всех четырех комнатах. И жили в них счастливо до начала пятидесятых годов. Восстановление народного хозяйства давало возможность энергичному Эммануилу Алексеевичу обустраивать их быт добротно, солидно, сытно. Дом наполнился именитыми гостями. После окончания спектаклей из Большого и Художественного спешили на Сивцев Вражек прославленные артисты отдохнуть в приятном обществе с бокалом или рюмкой в руке. Академики архитектуры, профессора Московского университета, полярные летчики воздавали хвалу гостеприимным хозяевам. Каждый из них стремился попеть или продекламировать, а чаще повальсировать с очаровательной Таисьей Федоровной, сжимая ее белую ручку с крупными бриллиантами на пальчиках. И все кружилось под звуки фортепьяно, за которое садился сам Сталецкий.
