В «Шести рукопожатиях» – исследовании таких сетевых феноменов, как эпидемии, повальные увлечения и финансовые кризисы, – математик Дункан Ваттс доказывает, что сегодня на нашу жизнь влияют события географически от нас весьма далекие. «Если что-то происходит далеко-далеко и на непонятном вам языке, это не значит, что вас это не касается, – пишет Ваттс. – Тот, кто не понимает этого, не усвоил первый важнейший урок взаимосвязанного века: у всех у нас свой груз ответственности, но хотите вы этого или нет, отвечать нам приходится также и друг за друга».[32]
Необходимость нести ответственность друг за друга заставляет нас переосмыслить то, как мы получаем знания об остальном мире, как мы планируем и принимаем решения, как мы управляем государством и учим детей. Все эти изменения дадутся нам не просто, но все они исходят из простой предпосылки: мы должны начать видеть себя не только гражданами определенной страны, но и гражданами всего мира. Эта идея, конечно, не нова. Одно из ее первых сохранившихся письменных свидетельств восходит к греку, родившемуся в четвертом веке до нашей эры.
Диоген передвигался только пешком или по морю, тем не менее ему удалось осмотреть значительную часть известного его народу мира. Изгнанный из родного Синопа (на побережье Черного моря, сегодня принадлежит Турции),[33] Диоген оказался без гроша на улицах Афин, а затем Коринфа. Следуя учению Антисфена, одного из учеников Сократа, Диоген стал аскетом, что, наверное, было наилучшим карьерным решением, поскольку от земных благ его уже и так избавили. Сведений о его полулегендарной жизни совсем немного, однако большинство специалистов по античности сходятся на том, что Диоген был бездомным и спал в деревянной бочке на галереях афинских храмов.
В своей книге «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов»[34] Диоген предстает чем-то средним между Вуди Алленом и Олд Дерти Бастардом – выдает саркастические замечания и всячески нарушает приличия. Когда на Агоре его поймали за занятием онанизмом, Диоген не стал извиняться, а сказал, что хорошо, если бы голод утолялся так же – достаточно было бы потереть живот. Когда некоторые соотечественники стали называть его псом (по-гречески κύων, отсюда «циник») и взяли за привычку кидать ему со стола объедки, он отреагировал во вполне собачьем стиле – помочился на своих благодетелей. Одни историки считают Диогена новатором в области философии и важнейшим критиком Платона, другие видели в нем яркого безумца.
При всех странностях своего поведения больше всего Диоген известен тем, что отказывался признавать себя афинянином или синопцем. Вместо этого он объявил себя гражданином вселенной – космополитом: (κόσμος – вселенная, πόλις – город). Диогенов космополитизм нельзя отнести к базовым философским понятиям греческой античности, напротив, это была весьма радикальная позиция. В мире Диогена практически каждый идентифицировал себя с городом-государством, в котором родился и жил. Диоген не столько идентифицировал себя со всем миром, сколько отказывался от ключевого социального признака его эпохи: места происхождения.
Какой бы рискованной позицией ни был космополитизм Диогена в его время, объявить себя космополитом всегда было легче, нежели по-настоящему жить в большом мире.
Со времен Диогена прошло две с половиной тысячи лет, однако возможность взаимодействовать с жителями других частей света появилась у людей совсем недавно. В 1800 году 97 % мирового населения составляли сельские жители.[35] И хотя некоторые сталкивались с другими культурами через приезжих купцов и прочих путешественников, большинство людей никогда не видели человека, который говорил бы на другом языке или поклонялся другому богу. Те три процента, что жили в городах, таких как Афины, до 1800 года, имели редкую возможность беседовать, торговать и отправлять культы рядом с людьми иного происхождения, языка и вероисповедания. И хотя эти первые города и были колыбелью настоящего космополитизма, мы, вероятно, переоцениваем степень имевшего там место культурного взаимопроникновения.
В недавнем исследовании историк Маргарет Джейкоб изучила описания торговых бирж XVIII века в самых космополитичных городах Европы. В описаниях тех лет Джейкоб и обнаружила, что, несмотря на участие маклеров со всей Европы и других континентов, границы между этими группами были незыблемы: «В 1780 году прибывший из Франции инженер набросал схему помещения Лондонской биржи, по которой видно, что разделение конкурирующих групп определялось не только профессией, но и подданством, и религиозной принадлежностью. В плане указаны не только знакомые уже нам классификации place hollandaise, place des Indes Orientales, place Française (
