Сеть GSS должна иметь достаточное резервирование в отношении ключевых, особо важных задач, таких как разведка и наблюдение в обширной зоне, а также связь и нанесение ударов с требуемой точностью. Для других задач может понадобиться большая специализация. Например, задачи по поражению высокозащищенных целей будут решаться с помощью самолетов В-2, LRS-B, баллистических ракет и гиперзвуковых глайдеров (ракетопланов), запускаемых с подводных лодок. Аналогичным образом, когда бесчисленное количество платформ будут заниматься уничтожением подвижных объектов в качестве альтернативных целей, их обнаружение и нейтрализация станут главной задачей для многочисленных ударных беспилотников типа MQ-9 Reaper и MQ-1C Grey Eagle в условиях угроз малого уровня, а для малозаметных беспилотных летательных аппаратов, используемых с сухопутных баз и авианосцев, – в условиях угроз среднего уровня.
Сухопутные силы могут проводить отдельные тактические рейды для захвата и создания сухопутных баз средств разведки и ударных систем, а также для нейтрализации подобных средств противника. Также сухопутные силы могут оказывать поддержку в выполнении стратегических планов сдерживания с помощью оперативного использования локальных сетей A2/AD, развернутых в мирное время на базах на территории партнеров или союзников, включенных в обширную сеть GSS. Меры, принятые в этом направлении, могут варьироваться от технической помощи и обучения до совместных операций или операций сил США при поддержке местных сил безопасности. В случае срыва планов сдерживания такие сети A2/AD могут повысить эффективность самообороны союзников, дезорганизовывать морские и воздушные коммуникации противника, обеспечивать судоходство в регионе и поддерживать логистические операции (к примеру, самолеты-заправщики США могут действовать в воздушном пространстве под охраной союзников). Такие сухопутные оперативно-тактические группы для решения задач типа А2/AD могут использовать ракетные комплексы береговой обороны, подключенные к РАС аэростатов; «умные» сети минных заграждений; береговые пусковые установки противолодочного оружия большой дальности, получающие данные с активно-пассивных акустических антенн; средства ПВО ближней и средней зоны, подключенные к сенсорным системам; и, если возможно, баллистические и крылатые ракеты, предназначенные для поражения наземных целей. Расходы на развитие и использование систем A2/AD могут в различной степени распределяться между США и союзниками.
Несмотря на такую, казалось бы, серьезную перспективу, Ван Джексон из Центра Новой Американской Безопасности считает, что провал первой стратегии тоже служит уроком для дня сегодняшнего: привязывать всю национальную безопасность к конкретной технологии весьма проблематично. Сравнительное превосходство в ядерном оружии было кратковременным. Столь же кратковременным может оказаться и будущее технологическое превосходство, которого стремятся достичь США. При этом Джексон отмечает, что «в целом это характерно для военной культуры США – стремиться к тому, чтобы из одной-единственной технологии выстраивать целую стратегию».[31] По-видимому, упор администрации Обамы на применение беспилотников для нанесения ударов по врагам, а также создание киберкомандования США, цель которого состоит в том числе и в проведении наступательных операций в киберпространстве, подтверждает слова Вана Джексона о культурной однобокости военно-политического сообщества США.
Безусловно, необходимо также рассмотреть и перемены, коснувшиеся блока НАТО, ибо эта организация представляет собой ручную структуру Вашингтона не только в Европе (как предполагалось при создании Североатлантического альянса), но также в Азии и Африке.
21-22 января 2015 года в Брюсселе состоялся саммит военного комитета НАТО. Детали не разглашались и широкой публике стали известны общие положения – обсуждался новый план готовности, одобренный на последнем саммите в Уэльсе, были проведены сессии по ситуационной осведомленности и Средиземноморскому региону, прошли стратегические дебаты.
Ранее в Уэльсе на саммите НАТО в сентябре 2014 года члены альянса договорились о Плане по повышению готовности к реагированию НАТО через укрепление военного потенциала, а также об инвестициях в современные и мобильные виды вооруженных сил. Кроме того, страны пришли к консенсусу переломить тенденцию снижения оборонных бюджетов и повысить расходы на оборону в реальном выражении ВВП (2 % в течение ближайших десяти лет).
Как указано в совместной декларации, озвученной по итогам саммита, «эти решения будут способствовать дальнейшему укреплению трансатлантической связи, повышению безопасности всех союзников и обеспечению более справедливого и сбалансированного распределения затрат и ответственности».[32]
