Пришел сон из семи сел.Пришла лень из семи деревень.Собирались лечь, да простыла печь.Окна смотрят на север.Сторожит у ручья скирда ничья,и большак развезло, хоть бери весло.Уронил подсолнух башку на стебель.То ли дождь идет, то ли дева ждет.Запрягай коней да поедем к ней.Невеликий труд бросить камень в пруд.Подопьем, на шелку постелим.Отчего молчишь и как сыч глядишь?Иль зубчат забор, как еловый бор,за которым стоит терем?Запрягай коня да вези меня.Там не терем стоит, а сосновый скит.И цветет вокруг монастырский луг.Ни амбаров, ни изб, ни гумен.Не раздумал пока, запрягай гнедка.Всем хорош монастырь, да с лица — пустырьи отец игумен, как есть, безумен.1964<p>«Как тюремный засов…»</p>Как тюремный засовразрешается звоном от бремени,от калмыцких усовнад улыбкой прошедшего времени,так в ночной темноте,обнажая надежды беззубие,по версте, по верстеотступает любовь от безумия.И разинутый ротдо ушей раздвигая беспамятством,как садок для щедротвременным и пространственным пьяницам,что в горящем домуухитряясь дрожать под заплатамии уставясь во тьму,заедают версту циферблатами, —боль разлуки с тобойвытесняет действительность равнуюне печальной судьбой,а простой Архимедовой правдою.Через гордый язык,хоронясь от законности с тщанием,от сердечных музыкпробираются память с молчаниемв мой последний пенат— то ль слезинка, то ль веточка вербная, —и тебе не понять,да и мне не расслышать, наверное,то ли вправду звенит тишина,как на Стиксе уключина.То ли песня навзрыд сложенаи посмертно заучена.1964<p>«Деревья в моем окне, в деревянном окне…»</p>Деревья в моем окне, в деревянном окне,деревню после дождя вдвойнеокружают посредством лужкараулом усиленным мертвых душ.Нет под ними земли — но листва в небесах,и свое отраженье в твоих глазах,приготовившись мысленно к дележу,я, как новый Чичиков, нахожу.Мой перевернутый лес, воздавая вполнедолжное мне, вовне шарит рукой на дне.Лодка, плывущая посуху, подскакивает на волне.В деревянном окне деревьев больше вдвойне.1964<p>«Шум ливня воскрешает по углам…»</p>Шум ливня воскрешает по угламсалют мимозы, гаснущей в пыли.И вечер делит сутки пополам,как ножницы восьмерку на нули,и в талии сужает циферблат,с гитарой его сходство озарив.У задержавшей на гитаре взглядпучок волос напоминает гриф.Ее ладонь разглаживает шаль.Волос ее коснуться или плеч —и зазвучит окрепшая печаль;другого ничего мне не извлечь.Мы здесь одни. И, кроме наших глаз,прикованных друг к другу в полутьме,ничто уже не связывает насв зарешеченной наискось тюрьме.1963<p>Развивая Крылова</p>
