<p id="_s_SonetyVIII">VIII</p>Только тем устам, что могут славить,сетовать пристало. Лишь тогдажалоба остаться с нами вправеи следить, чтоб каждая бедасохраняла ясность у подножьяскал, на чьих вершинах — алтари…Как она сестер своих моложе —ты на плечи только посмотри!Радость — знает, Скорбь во всем винится,только Жалоба, как ученица,повторяет наизусть утраты.А потом, очнувшись вдруг от дум,голос наш поднимет виноватои протянет небу, как звезду.(А. Карельский)<p id="_s_SonetyIX">IX</p>С лирою звучной во мглушедший, спокоен,вечности светлой хвалувоздать достоин.С мертвыми ведавший вкуслетейского мака,шепот постигнувший муз,тайну их знака…Пусть отраженье мелькнети зыблется в призме.Образ храни и воспрянь.Там, где кончается граньсмерти и жизни,голос блаженный поет.(Г. Ратгауз)<p id="_s_SonetyXIX">XIX</p>Облики мира, как облака,тихо уплыли.Все, что вершится, уводит векав древние были.Но над теченьем и сменой началгромче и ширенам изначальный напев твой звучал,бога игра на лире.Тайна любви велика,боль неподвластна нам,и смерть, как далекий храм,для всех заповедна.Но песня — легка и летит сквозь векасветло и победно.(Г. Ратгауз)<p id="_s_SonetyXX">XX</p>Преподал тварям ты слух в тишине.Господь, прими же в дар от менявоспоминание о весне.Вечер в России. Топот коня.Скакал жеребец в ночную тьму,волоча за собою кол.К себе — на луга, во тьму — одному!Ветер гриву ему расплел,к разгоряченной шее приник,врастая в этот галоп.Как бился в конских жилах родник!Даль — прямо в лоб!Он пел и он слушал. Сказаний твоихкруг в нем замкнулся. Мой дар — мой стих.(В. Микушевич)<p id="_s_SonetyXXV"><a l:href="#_p_SonetyXXV">XXV</a></p>Но о тебе, хочу, о той, которую знал ясловно чужой, с неизвестным названьем цветок,раз еще вспомнить, чтоб знали, что им показал яту, без которой ни петь я, ни плакать не мог.Было сначала как танец: замерло робкое тело,словно замешкалась в мраморе юность твоя.А потом пролилась в тебя музыка вдруг, и запела,и переполнила сердца края.А болезнь подступала. Ложилась настойчивой теньютемная кровь и, чтоб отвести подозренья,вдруг обращалась невинным цветеньем весны.И, темнея, срываясь, играла совсем по-земному.А потом подошла к беззащитно открытому домуи постучалась среди гробовой тишины.(А. Карельский)
