Но тот не обратил на него никакого внимания и дал струйке бензина скатиться на безопасное от «линкольна» расстояние. Потом сунул пропитанную жидкостью тряпку обратно в бак, оставив лоскут фута в два свободно свисать до земли. Затем отбежал к «устью» бензинового ручейка и поджег его. Почти тут же, встрепенув густое облачко дыма, раздался взрыв, и машина запылала.
Уинслоу уселся в дежурку. Вел ее он так же осторожно и не напрягаясь, как прежде.
– С волками жить – по-волчьи выть, – произнес он наконец, обращаясь к своим притихшим напарникам. – Сейчас я такой же ниггер, только и всего. И знаете, что я вам скажу? Чувствую я себя просто замечательно.
После трех стало немного спокойнее, а в 4:00 они подъехали к участку на Семьдесят седьмой. Спустя пятнадцать часов, проведенных им на дежурстве, Роя наконец сменили. Он слишком устал, чтобы переодеваться в штатское, и, уж конечно, слишком вымотался, чтобы отправляться к себе на квартиру. Но даже устань он меньше, он все равно бы не поехал сегодня домой. В целом мире существовало одно-единственное место, куда мог он сегодня отправиться. Когда он затормозил перед домом Лауры, часы показывали ровно 4:30. Теперь он не слышал выстрелов. Эта часть Вермонт-стрит была не тронута огнем и почти не тронута грабежами. Было очень темно и покойно. Он дважды постучал, и она тут же открыла дверь.
– Рой! Который теперь час? – спросила она. Халат был накинут на желтую ночную сорочку, и на Роя накатила приятная волна знакомой боли.
– Прости, что так поздно. Но я не мог не прийти.
– Ну что ж, входи. У тебя такой вид, будто ты вот-вот плюхнешься на пол и расквасишь нос.
Рой вошел, и она зажгла лампу. Держа его за руки, поглядела на него так, как умела только она.
– На тебе лица нет. Вместо него – настоящая чумазая рожица. Снимай с себя форму, а я пока наполню ванну водой. Ты голоден?
Рой покачал головой и направился в знакомую уютную спальню. Расстегнув ремень, он позволил ему преспокойно упасть на пол. Но, вспомнив о том, какая Лаура аккуратная, пнул его ногой в угол и тяжело уселся на бело-розовый пуф. Он скинул туфли и посидел с минуту, подумывая о сигарете и не в силах ее прикурить.
– Хочешь выпить, Рой? – спросила Лаура, выходя из ванной, откуда слышался бодрящий шум воды.
– Нет, Лаура, пить я не хочу. Даже сегодня.
– Глоточек тебе не повредит. Один лишь глоток.
– Не хочу ни одного.
– Ну ладно, малыш, – сказала она, подбирая его туфли и кладя их на дно стенного шкафа.
– Что бы я без тебя делал!
– Тебя не было четыре дня. Я подумала, ты занят.
– Собирался прийти еще в среду вечером. Тогда как раз, когда началась вся эта канитель, но нам пришлось работать внеурочно. Да и вчера. Ну и сегодня, конечно, Лаура, сегодня был денек – хуже некуда. Только я все равно не мог не прийти. Стало невмоготу.
– Я очень сожалею обо всем этом, Рой, – сказала она, стягивая с него сырые черные носки, а он лишь молча кивал, благодаря ее за помощь.
– Сожалеешь – о чем?
– Об этом бунте.
– Чего ради? Разве ты его затеяла?
– Я черная.
– Никакая ты не черная, а я никакой не белый. Мы просто парочка влюбленных.
– Я негритянка, Рой. Не потому ли ты и переехал отсюда обратно к себе?
Ты ведь знал, что мне не хочется тебя отпускать.
– Пожалуй, я слишком устал, чтобы вести сейчас эти разговоры, Лаура, – сказал Рой, поднимаясь и целуя ее. Потом содрал с себя прилипшую к телу пыльную рубашку, и Лаура повесила ее на вешалку вместе с брюками. Трусы и тенниску он бросил на пол в ванной. Взглянув на глубокий шрам на своем животе, он ступил в мыльную пену. Никогда еще ванна не была так кстати.
Наслаждение. Он откинулся спиной назад, прикрыл глаза и расслабился. С минуту он дремал. Потом почувствовал ее присутствие. Она сидела рядом на полу и наблюдала за ним.
– Спасибо, Лаура, – сказал он, с любовью глядя на эти светло-карие глаза в крапинку, и гладкую темную кожу, и нежные изящные пальцы, легшие ему на плечо.
– Как по-твоему, что я в тебе нахожу? – улыбнулась она, поглаживая ему шею. – Притяжение противоположностей, должно быть, так ты думаешь, а? Твои золотистые волосы и золотистое тело. Ты самый красивый мужчина из всех, кого я знаю. Думаешь, все дело в этом?
– Это только позолота, – сказал Рой. – А под нею – ничего, кроме обычной жестянки.
– Под нею всего предостаточно.
– Если там что-то и есть, так только благодаря тебе. Когда ты подобрала меня год назад, там не было ничего.
– Это я была ничем, – поправила она.
– Ты – это все. Ты – это красота, и доброта, и любовь, но главное, ты – спокойствие и порядок. Именно это мне сейчас нужно – спокойствие и порядок. Знаешь, Лаура, я очень напуган. А вокруг еще этот хаос.
– Я знаю.
– Я не был так напуган с тех самых пор, как ты помогла мне бросить пить и научила не бояться. Господи, Лаура, ты же не знаешь, что такое хаос, не знаешь, как он выглядит. На это стоит посмотреть.
– Знаю. Я знаю, – сказала она, продолжая ласкать его шею.