Дети почти полностью оправились после пережитых трудностей, но в некоторой степени изменились – больше всех Августа. Она еще подросла, и детское тело обрело новые, недетские формы. Ее большие глаза, которые всегда тяготели к задумчивому выражению, теперь часто казались витающими в облаках и даже грустными. Она была погружена в свои мысли, но, наверное, не смогла бы сказать, о чем думает. Иногда на ее губах играла таинственная улыбка. Она разводила руки и с интересом их рассматривала, но тут же сжимала их в кулаки, будто трагическая актриса, и убирала за спину. Подтрунивания отца, задевающие слова матери стали почти невыносимыми. Ей хотелось расплакаться. В то же время ее переполняла благодарность за великодушие, которое родители проявили по отношению к их побегу. Она с ужасом ждала морского путешествия, одна мысль о движении корабля вызывала у нее морскую болезнь.
Заметно изменился и Николас. Он был смелее и, кажется, забыл, каким бедствием закончился его морской побег. Он бравировал тем, какую опасность ему пришлось пережить, и немного этим кичился. На корабле не оставалось не исследованного им уголка. Чувства благодарности из-за снисходительности родителей он не испытывал, но демонстрировал ее желанием взять под свою опеку малыша Филиппа, водить его по палубе и носить на руках в разные части корабля. И везде они были любимцами. Аделина пообещала, что когда они доберутся до Англии, она пригласит к малышу подходящую няню.
Мальчики не были похожи внешне, но кто бы ни увидел, как они двигаются, ни услышал их смех, все признавали в них братьев. Малыш Филипп стремился делать все, что делал Николас, а Николас подражал отцу: его походке, речи, военной выправке.
На второй день плавания Эрнест, который среди круговорота жизни на корабле, посреди движения моря и пассажиров вел довольно одинокую жизнь, брел по прогулочной палубе, где в шезлонгах полулежали дамы, приходя в себя после приступа морской болезни или просто наслаждаясь соленым воздухом. На одной из них Эрнест задержал взгляд. Она кого-то напоминала – кого-то, кто ему нравился очень-очень давно, когда он был совсем маленький. Теперь же он, одетый в подпоясанную ремнем рубашку почти до колен, полосатые чулки и шнурованные сапожки, считал себя заядлым путешественником.
Он поспешил туда, где, прислонившись к перилам, стояла Августа.
– Гасси, угадай, кого я сейчас видел.
– Я угадывать не умею. Лучше сам скажи, – мечтательно посмотрев на него, сказала она.
– Миссис Синклер!
– Она тебя заметила?
– Нет. Я убежал. Расскажем ей, как отправились к ней в гости?
– Ради всего святого – нет.
– Можно было бы сказать, что просто передумали.
Августа склонила голову к перилам.
– Я умру от стыда, – сказала она. – Мама ей расскажет, что мы убежали из дома и нас вернули домой всех в слезах. Лично я встречаться с Синклерами не собираюсь. Запрусь в каюте и скажусь больной.
– А мне что делать?
– Что хочешь.
У Эрнеста было чувство, что Гасси избавилась от него, хотя он считал, что всегда относился к ней по-доброму. Он повернулся и поспешил вдоль палубы.
Люси Синклер сидела на том же месте.
Он подошел к ней.
– Вы меня помните, миссис Синклер?
Она изумленно посмотрела на мальчика.
– Ах, да ведь это же маленький Уайток! Вот так встреча! А родители тоже здесь?
– Да, все здесь. Кроме Гасси.
– Гасси нет? Где же она?
– Я… я даже не знаю.
В мыслях у Эрнеста образовалась уместная пустота, но он продолжал восхищенно созерцать Люси Синклер, ее отороченный бархатом фуляровый плащ, собранные в красивый шиньон волосы.
В этот момент появился улыбающийся Кертис Синклер – он сильно отличался от человека, которого помнил Эрнест.
– Ах, Кертис, – воскликнула его жена, – маленький Уайток совершенно сбит с толку твоими пушистыми бакенбардами.
– Уайток, – растерянно повторил Кертис Синклер. – Ну как же… это ведь Эрнест! Мальчик мой, все семейство на борту?
– Все, кроме Гасси, – сказал Эрнест, не сводя ясных голубых глаз с бакенбардов. Они сильно меняли внешность американца и, по мнению Люси, улучшали ее. Несомненно, его физический недостаток был не так заметен, когда такие красивые бакенбарды расходились в стороны к плечам. Выражение подвижного лица стало более уверенным. Само лицо округлилось. У Синклера был вид джентльмена, оказавшегося на пике моды.
К ним как раз приближались Филипп и Аделина, которые под руку гуляли по палубе. Увидев Синклеров, Аделина вскрикнула от восторга.
– Какая удачная встреча, – сказал Филипп, – и какой сюрприз! Даю слово, Синклер, вы потрясающе выглядите. Долго их отращивали?
– Не так долго, как кажется, – поглаживая бакенбарды, ответил Синклер.
– Я слышала, что в Лондоне это повальное увлечение, – заметила Аделина. – Ужасно хочется убедиться, что они настоящие.
– Не отказывайте себе в удовольствии, которое я могу предоставить, – улыбнулся Кертис Синклер.
– Вам тоже надо отрастить бакенбарды, офицер Уайток, – перебила Люси Синклер. – На вас они будут роскошно смотреться.
– Желтые бакенбарды, – сказала Аделина. – По-моему, ничего менее привлекательного и не сыскать.
– Мне хватает и усов, – сказал Филипп.
