— И то правда, — соглашается сеньор, — ну да ладно, легче поверить, чем проверить. Будь по-твоему, второй ответ также за тобою, а вот скажи-ка мне теперь, что я думаю?
— Сказать, что вы думаете, монсеньор? — говорит монах, — всего и дела-то! Ну так вот, монсеньор, думаете вы, что я аббат.
— Разумеется, аббат, — отвечает тот, — а кто же еще?
— Святой Иоанн! Да какой же я аббат? Я всего лишь смиренный монах.
С этими словами скинул он с себя рясу. И когда сеньор увидел его без этого одеяния, он тут же понял и уразумел, что перед ним вовсе не аббат, и сказал ему так:
— Ах ты, чертов монах, поймал ты меня, дьявол тебя забери! Отправляйся же к своему аббату и смело обещай ему, что больше я его трогать не стану и никогда ничего от него не потребую.
С тем ушел монах и, явившись к аббату, доложил ему, чем дело кончилось; аббат возликовал, узнав, как обвели сеньора вокруг пальца, и щедро вознаградил монаха.
Из множества новелл, какие собираюсь я вам поведать, хочу выбрать и рассказать вам сперва историю об одной молодой даме, бывшей замужем за дворянином, человеком добропорядочным и честным. И вышло так, что дворянин этот слишком часто отлучался из дому, ибо постоянно бывал при дворе, где водил знакомство с другими молодыми людьми своего сословие.
А надобно вам сказать, что проживал по соседству один молодой и пригожий юноша, который частенько захаживал к ним в гости, и все из любви к той даме. И в конце концов так сильно влюбился в нее, что прямо места себе не находил. И вот однажды случилось ему остаться с дамою наедине, поскольку муж ее отлучился ко двору, и благо не приходилось опасаться мужниных ушей, завел с нею беседу. И поведав даме о своем любовном недуге и о том, как он томится по ней, принялся убеждать и уговаривать ее, что согласись она лечь с ним, он ей покажет чудеса, тем более что супруг ею пренебрегает и, по его разумению, весьма слаб, а вот коли дама согласится испытать его самого, то сможет оценить, каков он в деле, ибо в таких схватках лучше его вряд ли можно и сыскать.
— Что-то плохо мне в сие верится, — отвечает ему дама. — Недаром говорят: чем хвалился, там и свалился. На посулы-то вы тороваты, а вот не знаю, исполните ли еще хоть часть.
— Да клянусь чем хотите, — говорит ей наш молодец, — что дайте вы мне волю в постели, я на вас за ночь не меньше двенадцати раз нападу, а иначе пусть мне отрежут то, чем бьется мужчина с женщиной.
— Так уж прямо и двенадцать! — говорит она. — Врите да не завирайтесь!
— А я вас уверяю, что так, — отвечает он, — да вот испытайте меня в деле, и сами увидите, лгу я или нет.
— Что ж, — дама в ответ, — ваш залог оставьте при себе, а я вам предложу другое условие: коли вы такой шустрый, то поставимте об заклад двадцать золотых экю, что в одну ночь вам дюжины скачек не осилить.
— А я спорю, что осилю, — говорит молодой человек.
На том они постановили и условились. И подошла такая ночь, когда они смогли спать вместе так долго, как хотели, хотя бы и до самого утра. Тут-то и потрудился наш молодец вовсю и так он расстарался, что и в самом деле двенадцать раз достиг желаемого, но только три из них сыграл, что называется, всухую. Вот дама и заупрямилась, утверждая, что он проиграл, и требуя от него во что бы то ни стало двадцать экю заклада. Но любовник ее, напротив, не признавал себя в проигрыше, и так они препирались без толку, пока наконец не решились отдать дело на третейский суд. Как раз в это время беспечный супруг нашей дамы услыхал их голоса и явился в комнату, где находились спорщики, которые оказали ему, как вы сами понимаете, самый радушный прием. И дружок дамы говорит ей:
— Не хотите ли, госпожа моя, чтобы ваш муж разрешил наше неудовольствие?
— Конечно нет, дьявол вас побери, — возражает она, — да по мне лучше потерять сотню экю, чем рассказать ему наши с вами дела.
— На сей счет не беспокойтесь, — говорит он, — супруг ваш нас рассудит, не зная, в чем суть спора.
— Тогда согласна, — говорит дама, — лишь бы чести моей урона не было, а до остального мне дела нет.
На том они порешили, и некоторое время спустя наш любезник обратился к мужу своей дамы с такою речью:
