Литературная карьера только в исключительных случаях приносит социальный успех и богатство.
(В списке русских форбс-миллионеров писателей представляли трое: Александра Маринина, Дарья Донцова и Борис Акунин.)
Заработать деньги и обеспечить рост молодому энергичному человеку намного легче в других областях и сферах.
Зачем же тогда политики, телезвезды и телеведущие, модные газетные обозреватели, актеры выпускают в свет свои сочинения? Подтверждать свое реноме толстой книгой с картинками? (Как правило, все вышеперечисленные категории выпускают книги либо увесистые, либо очень увесистые.) Зачем Вл. Суркову сочинять роман? «Околоноля» – подтверждение интеллектуального статуса? Это вряд ли.
А если речь идет просто о писателе... Здесь и возникают трудности с собственной судьбой.
С другой стороны, в последнее – именно – десятилетие наблюдается приток в категорию, как бы помягче это обозначить, и.о. писателей. Иногда – врио. Потому что устают: даже это самое и.о. надо постоянно подтверждать.
Почему так туманно, где имена и фамилии, адреса и явки?
Во-первых, потому что их много, оглянитесь вокруг себя в книжном магазине, а во-вторых, может быть, они небезнадежны.
Писателей двухтысячных лет можно разделить на категории:
– писатель-профессионал, живущий за счет успеха и продажи своих книг;
– писатель-профессионал, живущий нелитературным трудом;
– писатель-профессионал, живущий за счет родных и близких;
– писатель-непрофессионал, живущий своим нелитературным трудом.
Спрашивается, и зачем ему в таком случае литература?
Молодые рецензенты, обозревающие толстые журналы, с особым чувством – удивления или раздражения – отмечают публикации старших (даже сильно старших) коллег. И в обзорах «Ex Libris НГ», и в «ЛГ», например, обязательно заметят и похвалят К. Ваншенкина. В первое десятилетие века он действительно печатал постоянно свои новые стихи и мемуары. Кумулятивный сюжет литературной жизни – прирастание текстами, не меняющими репутации. Как сложилось, так и продолжается: репутация Л. Зорина, А. Битова, Б. Ахмадулиной, Ф. Искандера, А. Вознесенского как сложилась к началу нового века, так и существует, продлеваясь во времени несмотря ни на что.
Появилось за это время не одно, а целых два новых поколения писателей, – вот они и повлияли (очень плавно) на изменение картины. «Прежние» дописывали и переписывали, «новые» – начинали.
Писателям среднего возраста пришлось труднее всего: к старшеньким благоволили как к «дедушкам»; а вот «родителей» – еле терпели. Или не терпели вовсе.
Они пошли на гумус. Не к ним было привлечено внимание: для публики они были слишком утонченными, а для критики недостаточно новыми и парадоксальными.
На грани веков современная русская литература совершала переход, довольно опасный и подобный военному – переходу Суворова через Альпы. И потери были не только человеческие – если можно так выразиться, форматно-направленческие тож. Так что (и кого) русская литература теряла?
Ушли из жизни те писатели, кто много сделал в ХХ веке – повернув его, как Александр Солженицын, настраивая на новую стилистику, как Василий Аксенов, перевернув поэтику, как Всеволод Некрасов, Дмитрий Александрович Пригов, Лев Лосев... Оставив двадцатому веку его надежды и разочарования – Юрий Давыдов, Анатолий Азольский, Владимир Корнилов... В тоске по уходящим сравнялись метрополия и эмиграция (которой, впрочем, фактически для русской литературы с появлением Интернета не стало: да-да, именно Интернет с начала XXI века стал объединяющей, кроме всего прочего, силой).
В предыдущее десятилетие, в 90-е годы, допечатывались архивы, обнародовались утаенные и запретные тексты – угасая, все еще шли волны публикаций, начатых во второй половине 80-х. Но это уже были вкрапления, инкрустации, не так менявшие состав литературной крови, как в предыдущее десятилетие. Яркости, новизны и резкости они литературной ситуации не прибавляли. Хотя надо отметить, что сами публикации были гораздо культурнее. Сочинения Варлама Шаламова, Юрия Домбров-ского стали выходить в формате многотомников. Почти всегда – на плохой, к сожалению, бумаге и с минимальными комментариями.
Новое десятилетие отличает наступившее наконец полное разнообразие книжного рынка, бурное развитие книгоиздательств и, как следствие, – начало вытеснения книгами толстожурнальной продукции.
Как тут не вспомнить рассказ-притчу Владимира Маканина «Ключарев и Алимушкин»: чем удачнее и успешнее шли книгоиздательские дела, тем грустнее становились дела журнальные.
Издательства, внимательно следившие за журналами и работавшие «след в след» с журнальными авторами (и в контакте с их редакторами), перешли на другую, агрессивную стратегию: стратегию перехвата (сначала готовых рукописей и, разумеется, готовых авторов).
Публикация в журналах стала рассматриваться скорее как «предпремьера» книги, как ее реклама – впрочем, необязательная. Да и иные авторы, обжегшись (первоначально) на привередливом журнале, решили строить свои отношения с читателем сразу через издательства.
