Новый Белкин (сборник) полностью

Красота простой обыденной жизни, сдобренной запахами домашнего обеда и талого снега, красота девушек и немыслимая жестокость прочитанного поразили меня в самое сердце. Здесь, в железнодорожном тупике русской земли, как-то острее думалось. Я вдруг понял, что такое счастье. Счастье – это спасение души, расширение душевного диапазона до предела возможностей, способность проникать в самые верхние и самые нижние регистры. Надо беречь чувствительность души, не опалять ее злом. А еще душу надо воспитывать, воспитывать и учить, дабы диапазон чувствований расширялся. Дабы хватило любви на всех, на всю нашу прекрасную землю – а она необъятна.

Еще через два часа я был в Великих Луках. Пока вагон прицепляли к основному составу, можно было пройтись по перрону. Вокзал в Великих Луках был точной копией смоленского, только поменьше. А вездесущий Ильич – точной копией сенежского. Осененный привокзальными елями, в пышной снежной шапке, он словно никогда и не выезжал из Великих Лук.

Я родилась в Киеве, училась в Тарту на филфаке, потом вернулась в Киев, и в начале 90-х оказалась «заграницей». Продолжать заниматься наукой в Тарту я уж больше не могла как «иностранка», книжно-библиотечные связи были разрушены, и я неожиданно для себя стала работать в журналах. Сначала были киевские «Новый круг» (1992– 1994) и «Зоил» (1997– 1998), а потом появился сетевой «Русский журнал» и «Журнальное чтиво».

Журнальным обозревателем сетевого «Журнального зала» я была, страшно сказать, шесть лет. В 2006-м «РЖ» окончательно «перестал быть» (для меня, по крайней мере), зато стало возможным вернуться в Тарту. Я вновь стала «тартуским филологом» и написала докторскую диссертацию о Киеве в русской литературе (2010).

Теперь я пытаюсь делать все, что я привыкла делать в этой жизни. Я по-прежнему живу в Киеве и регулярно езжу в Тарту. Я пишу научные статьи, делаю доклады и... читаю толстые литературные журналы. Еженедельных журнальных обозрений я больше не пишу, – не знаю, хорошо это или плохо, первое время мне этого не хватало. Но я продолжаю писать о настоящем состоянии русской литературы, мне это интересно. Я знаю, что история – не критика, а критика не история, но мне нравится в какой-то момент отойти в сторонку от истории и сделаться «частью процесса», а в какой-то другой момент отойти в сторонку от «процесса» и посмотреть на «весь этот джаз» как на возможную остраненную историю.

Удостоена Диплома «Станционный смотритель» по итогам 2004 года.

Предмет этой статьи – проза и прозаики «нулевых». Я намеренно избегаю определения «молодая проза»: речь ни в коем случае не идет о возрастном гетто, окормляемом премией «Дебют», Липками и прочими студийными мероприятиями. Речь о профессионалах, сделавших себе имя в первом десятилетии нового века. Их не так уж много на самом деле, их трое, их, может быть, четверо. Впрочем, четвертого может подставить каждый по своему усмотрению, а три имени, похоже, безусловны. Это Александр Иличевский, Захар Прилепин и Олег Зайончковский.