- Мы уже выше неба этого проклятого города. - понял Сергей.
Колонна стала толще, и радиус между витками лестницы увеличился. Тогда сверху на них неожиданно набросились монахи. Велт был начеку, поэтому успел увернуться от удара копьем, а вот Сергей почувствовал жгучую боль в плече. Посмотрел и в ужасе отвел взгляд - арбалетный диск разворотил всё, что было можно. Рука сама разжалась, роняя ружье.
- Держись, землянин! - подбодрил Велт. Он не оглядывался и не знал, что Сергею действительно огромных усилий стоит держаться в сознании.
Одной рукой Велт разбрасывал лезвия, другой стрелял из бластера, но даже явное превосходство оружия не защищало его полностью - даже профессионал Велт получил несколько царапин и лишился треснувшего под могучим ударом секиры шлема. Сергей стоял за его спиной и силился здоровой рукой дотянуться до ружья. Он даже метнул кинжал, и довольно удачно - раненный монах покатился по ступенькам вниз, едва не утянув за собой и самого землянина.
Эти монахи были настоящими мастерами: бесшумно скользили по ступеням, легко уклонялись от выстрелов, слетали вниз, зацепившись кошкой за отверстия в колонне, рассекали воздух серией ударов и взмывали вверх, как мячики на резинке. Их было всего шесть человек, и когда четверо в конце концов сгорели под лучом бластера, а один не мог подняться, раненный кинжалом землянина, оставшийся скрылся.
Десантники продолжили подъем. Когда Велт оглядывался, Сергей сгибался, скрывая рану в плече - он боялся любой задержки, любого промедления.
Лестница неожиданно кончилась. Они стояли в круглом зале с множеством дверей, из которых следовало выбрать одну. Этот дешевый фокус наверняка рассчитывался на людей начисто лишенных интуиции и предвидения. По крайней мере десантники не колеблясь выбрали дверь слева и забыли про остальные.
- Давай-ка своё ружье…
Сергей кивнул на сапог скафандра. Ружье волочилось за ним, зацепленное за крючок в сапоге. Велт посмотрел на ружье, удивленно поднял брови и только тут обнаружил ужасную рану на плече землянина. Он открыл было рот, но сдержался, молча подобрал оружие, выстрелил в дверь, которую разнесло в щепки, и сочувственно подставил своё плечо, давая Сергею опереться на него. За дверью оказался коридор, а по обе стороны от дверей ожидало по шеренге монахов в белых сутанах. Едва перебравшись через порог, Сергей получил ещё и рубец на боку. Не церемонясь, Велт, которого ещё раз ударили по неизвестно как державшемуся на голове шлему, открыл огонь из бластера с максимальным рассеянием. Монахов было слишком много, чтобы свободно перемещаться по коридору. Мешая друг другу, на замкнутом пространстве они были обречены, не смотря на все своё мастерство. И хотя рассеянный огонь был намного слабее направленного, его хватало, чтобы попавший в зону обстрела уже не поднялся.
Пока Велт расправлялся с охраной, Сергей завалился в углу, пытаясь самовнушением вернуть послушность мышц или, хотя бы, нервов.
Секунда, и Велт уже выносит новую дверь. За ней открылся ярко освещенный, украшенный фресками зал, в центре - хрустальный цветок, с бутоном, площадью не меньше сотни квадратных метров, поднимающийся над дымящимся обширным бассейном. В бутоне, на подогнутых лепестках, в хрустальных чашах-росинках лежали предметы настолько бесполезные на вид, что десантники сразу узнали в них те самые "реликвии" Герцога. Там было что-то вроде жезлов, шариков, браслетов, гребней, блюд, украшений - каждый предмет в своём сосуде и на видном месте.
Рассматривать не было времени. Круглый бассейн окружали белые монахи, в числе не меньше тысячи. Велт уже поднял бластер, но не выстрелил, отвлеченный величественным жестом монаха со светящимся обручем на голове, и с изображенными на груди длинной сутаны пересекающимися полумесяцами - вероятно, главного здесь. Монах приблизился на длину копья и пристально вгляделся в лица десантников. Для Сергея любое ожидание было мукой, но Велт не стрелял. Монах ничего не сказал, не вслух, не мысленно. Он только смотрел, тоскливо и изучающе, а потом поднял руку и его войско скрылось в примыкавших к залу галереях. По глазам монаха Сергей понял, что тот смотрит на них как на самое отвратительное проявление зла, какое только могло зародиться на всех измерениях, как на нечто лишенное разума и неспособное остановить свою алчность. Это было даже не презрение, даже не отвращение, а нечто ещё более глубокое и тяжелое.
А потом удалился и он сам, в глубокой задумчивости, печально опустив голову…
Велт выглядел, как обиженный ребенок, а Сергею вообще было не до того, как и кто к нему относится. Он с какой-то жалостью смотрел на без конца текущую из раны кровь и удивлялся только двум вещам: почему он ещё не умер, и откуда в одном организме может взяться столько жидкости. Боль не прекращалась ни на минуту, поэтому Сергей начал уже привыкать к ней.
- Странный он какой-то… - Велт встрепенулся и полез в бассейн.
- Так я и думал. - кивнул он, болтая ногами в облаках тяжелого пара. - Кислота.
- Ты же сгоришь. - промямлил Сергей.
