-Линда! – Воскликнула Гвен, в ужасе. – Что ты наделала???
-Я…, я не хотела, я… - Девушка смотрела на труп, лежавший на полу. Но к стене уже не жалась. И особого страха, как впрочем, и раскаяния, на лице нет. Лишь осознание, что она совершила нечто очень плохое…, только вот она не совсем понимала, почему же это плохо, если это было так приятно?
-Не гони киса, месть лучшее лекарство от хандры. Отвечаю, сам так лечусь. – Признался Штык.
Тут дверь в комнату открылась. Мари зашла внутрь и застыла на месте.
-О Господи…
-Эт я его хуйнул. В натуре, отвечаю. Пидор борзый был, я его и наебашал за гнилой базар.
Мари ответила тем, что закатила глаза и плюхнулась в обморок.
-Что же нам теперь делать? – Простонала Гвен. Её подружка смотрела на труп насильника и в ужасе прислушивалась к своим чувствам – вместо вины, сожаления, чего-то, что испытывать она была бы должна, вместо этого…, Линда ощущала, как слабеет боль от случившегося. Девушка чувствовала торжество, её душа пылала…, радостью?
-Я не хотела… - Пискнула она вновь, но и сама смогла ощутить фальшь в собственном голосе. Девушка не смогла сказать фразу до конца – она хотела. Более того, она хотела убить ещё троих.
-Да не пизди киса, - ухмыльнулся Штык, - дядя взрослый, дядю хуй наебёшь. Нормально всё.
-Зачем ты его притащил сюда? – Гневно воскликнула Гвен, сжав кулачки и с гневом праведным в глазах, глядя на Штыка. Она нашла выход своему смятению и ужасу от случившегося, в том, что б потребовать объяснений от виновника происшествия. И немного ненависти на него вылить.
-Как зачем? – Штык наклонился к Мари, пощупал пульс. – Живая…, так, Гвен, вот это говно нам подтереть надо. – Указал пальцем на кровь. Потом взвалил труп на плечо. – Ленка…
-Линда…
-Похуй. Ты короче не стремайся, пидор своё получил. Ща короче одевайся, линять будем.
-Линять?
-Ну. – Кивнул поспешно, с головы покойного кусочек черепа отвалился и на пол упал. – Да ты глянь какой пиздец нарисовался. Этого хуерыгу искать будут, я щас нарисую, что б сюда особо нос не совали и мать твою мусора не цепанули. Но ты ж из нашей банды, к тому же, у тебя мотив есть, как пить дать, краснопёрки доебутся пожесткачу. Так что, тебе один хуй с нами валить надо.
-Но…, как же…
-Да не парься. Чутка перекантуешься, через месяц обратно домой вернёшься.
Линда заплакала, стирая слёзы кулачками. Однако кулачки и слёзы, видимо, понадобились, что б перестать смотреть на труп парня с таким злорадным торжеством…, хотя кто их там разберёт.
Женщины, они и в Африке женщины…
-Что мы теперь будем делать? – Тихо проговорила Гвен.
-Как что? – Искренне не понял её замешательства Штык. Потом похлопал ладонью по трупу парня, сейчас покоившегося на его плече. – У нас ещё три чухана живые. Найдём, накажем, а там как масть пойдёт.
Гвен округлила глаза, Линда на мгновение забыла плакать, на губах кровожадная, полная злой радости улыбка. Тут Гвен на неё взгляд бросила, и девушка поспешно обратно заплакала.
-Норм, сработаемся. Да мы ещё весь этот мир на хуй наденем! – Заявил Штык и пропал.
Девушки, стараясь друг на друга не смотреть, приступили к выполнению заданий от своего взрослого и очень странного друга.
24.
Кальяри остановилась в проулке. Не просто так, не потому, что пряталась, не потому, что устала, просто хотелось есть. А тут как раз попалась еда.
-Гы-гы, Малик, смотри, белая сука что-то хочет. – Прохрипел один из двух крупных чернокожих парней, передавая своему товарищу, зажженную сигарету. С каждым словом, из его рта вырывался белесый дым, он говорил на выдохе. Закончив фразу, парень закашлялся, видимо, дым сигареты был не простым, а может, ему внове было курить. Когда кашель стих, он рассмеялся и, зачем-то, плотоядно облизнулся. Второй затянулся, выдохнул дым и глупо улыбнулся, но промолчал. Девушка, сейчас убежит, они пугливые, эти белые дамочки. Да и день на улице, конечно, его друг просто шутит. Никто из них не тронет эту тонкую и худую как щепка девушку.
Вот если бы была ночь, совсем другое дело, ночью тут полиции нету, зато товарищи рыскают повсюду и если что, даже постоят на углу, что б никто не мешал им насладиться очередной белой дурочкой, возомнивший, что она может, как и прежде, ходить ночью по этому району. Теперь эта часть города, принадлежит им. Теперь, белым тут нет места…
-Я хочу есть. – Сказала девушка и остановилась прямо перед ними. Оба парня удивлённо моргнули, смотрят на неё. Не высокая, худая, платье грязное, волосы всклокочены – нищенка что ли? Вроде не видели тут никогда нищих, ну, попадались, изредка - им самим нет, просто рассказывали знакомые, что, мол, видели, бывают тут нищие. Но что б такая молодая и симпатичная, да нищенка? Как-то это странно было. Да и её тон…
-Малик, сука хочет есть. – Сказал его друг и расстегнул ремень на джинсах. – Сейчас я её покормлю, а ты на шухере постой. Ну, иди сюда снежинка, щас ты узнаешь, что такое настоящий мужчина!
