Шли обложные дожди, а я третий день, как проклятый, торчал на Васильевской даче, ожидая Рубцова - он заманил меня таки на охоту (гад просто и всё - сам ржет, небось, в городе дома) - баба Катя (старая карга, живущая в домике по соседству с Васильевыми), божилась ему, что видела косулю с козленком, да не одну.
Да ведь и ошибиться могла или просто соврать от скуки. "Вот, как Бог свят, видела козу", - а сама и из дому не выходила, небось.
Какого черта я приперся сюда до Рубцова - было и самому непонятно, но я не знал о дождях - вот что. Да, я хотел помечтать вечерок над извилистой черной речушкой, пескарей потаскать, не для еды, а так, побаловаться, а сидел сиднем в замшелой, бурой от времени избе, хорошо хоть старуха-печь веселила - сушила промозглый воздух, да и уютней с огнем-то вечерами. Дров я не жалел - не мои.
Я надумал было купить местной водки и, аки барин, напиться, и уже зеленый дождевик стал натягивать - ан нет, решил. Это уж всегда так: только я напьюсь, приедет Рубцов, плюнет другу в веселые глаза и уйдет в лес один, а ты, вроде как, съездил, чтобы проваляться в деревне пьяным на веранде сутки, как тракторист какой - спасибо.
Маясь от безделья, я залез на чердак. Крыша была крыта старинной работы железом, крашенным изнутри суриком, казалась надежной и ровно, певуче шелестела под струями дождя - можно было сидеть и слушать это мудрое шелестение час, два. В центре чердака, на горбатой матице стоял чахлый столик с тумбочкой (кому-то было не лень их сюда затаскивать), я подергал ящички - в тумбочке лежал пакет, завернутый в желтую бумагу, на ощупь там были книги. "Почитаем", - я забрал пакет и спустился внутрь жаркой избы к печке.
А знаете, что хорошо на даче, когда идет дождь, вечер бесконечен, и связи с миром нет (телефон у Васильевых ловит в конце огорода, когда приподымаешься на одной ноге на чурке, для того там и лежащей) - простой, холостяцкий ужин. Летом прошлогоднюю картошку есть невозможно, да и лезть за ней в погреб - не её в баню! Лучше взять шампуры, навздевать на них кусочки хлеба и обжарить на открытом огне (ну и пусть подзакоптятся - не страшно!), к ним неплохо добавить маленькие колбаски, чересчур жирные для "городского" стола и, главная фишка, зеленый лук. Макать его в соль, лежащую в щербатом блюдечке и хрумать - да, это примиряет с действительностью.
Дождь, качаясь, хлестал по стеклам окошка. В щели рам текла вода. "Интересно, когда они сгниют? Вот Васильеву забота - окна менять. Ничего, а то размяк там, в Дубае. Так, а что у нас за автор - хорошо бы Дюма". Я устроился с жареным хлебом, луком и колбасками в кресле у огня и развернул пакет с книгами - это были три тома "Капитала" Маркса. "Гнида ты, Васильев!"
Это была судьба. Можно было тупо сидеть на крыльце и смотреть, как дождь теребит сочный подорожник, устилавший двор; можно было так же тупо пялиться на пляшущий огонь в печке; можно было читать "это". С отвращением я раскрыл книгу и углубился в строки отца социалистической идеи.
С первых же абзацев я с ужасом почувствовал свою непроходимую тупость - я не понимал ни слова.
Маркс предлагал мне отбросить все качества у товаров, оставив одно (почему его - не понятно), все они - продукты труда.
Я представил полку, где лежат осетр, картина Ван Гога, лазерный уровень - и не мог представить их "без качеств". Еще мне вспомнились смеющиеся глаза Наташки - я уже три раза водил её в кафе, но воз не двигался. "Наталья без качеств - супер!"
Я взял уголек из печки и написал поверх обоев (Васильевы говорили, хотят переклеивать, да и пора): "Наташа - коза". Потом добавил: "Дереза". Стало легче.
Чего-то ни к селу, ни к городу вспомнилось, как истерит дочка-подросток Рубцова по поводу покупки (немедленно!) новых босоножек - модных. Есть крепкие старые, но не модные: "Сами их носите!" Объясните подростку про качество. Но Маркс "качество" выстригал.
И смело шел дальше! Он требовал, чтобы я представил какой-то "простой труд" без качества - просто трату энергии - и всё. Я задумался. "Простой, "бессмысленный и беспощадный" труд, простая трата сил".
В округе не было ни одной знакомой дачницы, чтобы обсудить эту мысль - женщины порой смекалистей нас. Рядом была одна бабка Катя, но она - дура (телевизору верит, как попу). Да и заходить к ней опасно - непременно всучит молочка, зелень, редиску - только деньги летят. Сидишь потом с редиской, и диву даешься - где ум-то был?
"Интересно, а как ты объяснишь разницу между зарплатой ювелира и, скажем, землекопа?"
Я полистал оглавление - о рынке труда ни слова, кроме брошенного на ходу:
