Рустам Рахматуллин.
+ 9
Б. Л. ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. Математика Древнего Египта, Вавилона и Греции. Перевод с голландского И. Н. Веселовского. М., “КомКнига”, 2007, 456 стр.
Греки не любили демонстрировать методы, с помощью которых они пришли к своим выводам. Они предъявляли результат, а потом строго доказывали его истинность. Сегодня мы ценим путь (или даже более точно — умение ходить) несравнимо выше, чем цель, которой мы достигли. Но у нас есть с греками и существенные точки пересечения. И дело не только в идеях математического платонизма, о котором размышляет в своих книгах физик Роджер Пенроуз.
Человек XX века, пережив ожог бесконечности, разочарование в программе формализации математики, столкнувшийся с парадоксами теории множеств, постепенно, шаг за шагом стал склоняться к численным методам и работе с конечными множествами. А в последние десятилетия этому в немалой степени способствовало стремительное развитие виртуального компьютерного мира, который все плотнее обступает человека. Но в пластическом, конечном мире нельзя не столкнуться именно с греческой формой мышления и представления о бытии.
Мне кажется, мы живем в мире очень греческом. Конечно, не по уровню комфорта или технических достижений, а по направлению движения идей: это мир материально-идеальный или идеально-материальный.
Для грека вполне материальная статуя была воплощенной идеей, а идея воплощалась в пластический образ. Это происходило и в геометрии. В современном мире материальной и — одновременно — идеальной средой является информация. Но информация всегда протекает (передается), а статуя совершенна в своем застывшем образе. Если мы представим грека, который мыслит текучую пластику, мы представим самих себя.
