Герой Гришковца — ровня Михалычу, Гере, Клавдии Владимировне. Ну занимается другим делом, зарабатывает побольше, но, в сущности, ничем не лучше и ничем не хуже. Банальные мысли звучат как откровение в наши дни, когда и серьезные писатели (Людмила Улицкая), и массовые (Дарья Донцова), и гламурные/антигламурные (Оксана Робски, Сергей Минаев) похоронили равенство как выдумку идеалистов, как пережиток эпохи Просвещения. Просто, без пафоса, без гневных филиппик, без интеллигентского раскаяния Гришковец возвращает нас к великой идее равенства.
Своим успехом, сначала театральным, а затем и литературным, Евгений Гришковец обязан не в последнюю очередь и правильно избранной авторской позиции: не философ, не писатель, не исследователь, а такой, как все, «маленький человек». «Ведь в каждом из нас живет „маленький человек”, у которого еще душа болит», — писал Дмитрий Бавильский. Наверное, он прав.
Покрытая паутиной и двухвековой пылью «Бедная Лиза» снова актуальна. Писатель опять доказывает неопровержимую, но в свое время надоевшую, а потому и подзабытую истину: «маленький человек» сложен, интересен, как и всякий прочий. Вот живете вы в обыкновенном многоквартирном доме в спальном районе большого нестоличного города и совершенно случайно узнаете, что ваш сосед, обыкновеннейший, ничем не примечательный человек, еще недавно служил в разведке, а потому знает карту мира лучше своего огорода. Все столицы земного шара и все натовские базы может перечислить, даже помнит имена президентов, премьер-министров и королей. К чему эти знания, из разведки его давно уволили за пьянку. Но не позабыл почему-то. Случай, лишь на первый взгляд странный, открывает герою Евгения Гришковца ту самую банальную позабытую истину: «А моему соседу Герману я очень признателен за то, что я навсегда ощутил и теперь живу с ощущением и твердым знанием того, что там, за этими стандартными окнами, за рядами этих одинаковых рам, всегда есть неведомый объем и чья-то жизнь… Жизнь неведомая…»[14]
Однако при всей наблюдательности Гришковца, при точности найденных образов и психологической достоверности героев его рассказы все-таки лишь изредка поднимаются до уровня обобщений, хотя сам автор, кажется, к таким обобщениям как раз склонен. Но масштаб не тот, точка обзора берется слишком низкая, а потому частный пример, который Гришковец пытается вывести на уровень общеобязательного закона, не всегда кажется убедительным.
