“Рукопись первого своего романа я отправил Александру Трифоновичу Твардовскому в “Новый мир”, — вспоминал Сергей Александрович. — Шел 1952 год. Надежды опубликоваться не было никакой. Но вот получаю письмо от Сергея Сергеевича Смирнова, в котором он вместе с Твардовским сообщает, что правовое мое положение не имеет ничего общего с литературным процессом и они собираются печатать мой роман!.. Но им это, конечно, не удалось. Только когда я был освобожден из ссылки и в 1956 году полностью реабилитирован, эта моя первая большая вещь появилась в „Новом мире”. Редактором журнала был тогда Константин Симонов. Он мне сказал: „Давайте всех, кто у вас явно заключенные, назовем эвакуированными. Умные люди поймут, что к чему”... Чтобы роман увидел свет <...> так и сделали…”3
Пока Темир выкладывал свои доводы, я вспомнил про загадочный шкаф. И сказал:
“Ладно. Журнал твой, если покажешь книги, которые хранятся в твоем шкафу”.
“Это не мои, это бабкины книги”.
“Как хочешь”.
Соблазн был велик. Темир сдался.
И мы оказались в доме. В сумрачном, тихом.
Девяностолетняя бабка давно уже не вставала с постели.
