Провожатый прихромал в какой-то уже почти привычный унылый геометрический двор и торопливо заорал кому-то наверх: “Оля! Я ща буду! — тут же шикнув на своих клиентов: — Встаньте ближе к стенке, чтоб вас из окон было не видно”. Получив от Оли какой-то сигнал, он еще больше заторопился: “Лавэ, лавэ!..” Витя, догадавшись, что речь идет о деньгах, полез в карман, но Юрка вдруг начал торговаться, пытаясь сбить цену, и Витя, движимый единственным желанием поскорее выбраться из этой мерзости, разорвал у Юрки перед глазами и бросил на пыльный асфальт купюру среднего достоинства. “Ты что?..” — дернулся было Юрка, но тут же снова пустился в препирательства, что лавэ он отмаксает только по получении колес. “Да мне же самому только под наличку дают! — Одутловатый молодой человек в невыразимой искренности еще сильнее выкатил глаза и облился новым потом. — Дурак я кидать — у меня одна голова и одна ж…”, — в подтверждение своих слов он шлепнул себя по мясистой ягодице.
Это убедило. Даже когда все разумные сроки уже истекли (у Вити так через две минуты), Юрка не сразу решился признать: “Развели…” И обратился к Вите со скорбным упреком: “Кто же заранеезасылает?..” Но Вите было почти все равно, что их обманули, — лишь бы как-то кончить всю эту муть поскорее.
Уже понимая, что это бессмысленно, искатели химических наслаждений вошли в убогий серый подъезд, и крепыш в белой рубашке с легкостью огромной кошки взлетел на один пролет, на следующий… Витя с Юркой едва поспевали за ним, и Витя отметил уже без особой тревоги (чтобы напугать его, теперь требовалась все большая и большая порция страха), что Юрка задыхается сильнее, чем он, будучи младше как-никак примерно четвертью века.
Крепыш удостоил их внимания только у отсутствующей двери в темные чердачные пространства: “Он у меня точно на вторую ногу будет хромать”.
