Все эти юмористические приемы широко распространены и многократно использованы в современной массовой культуре. Нельзя сказать, чтобы Кононенко довел их до совершенства. Вообще само чувство формы у него не столь уж развито. Остроумных находок немного, и даже когда автору удается найти удачный сюжет, он редко приобретает нужную огранку. Ну вот, скажем, звонит глава администрации Владимиру Владимировичу™ и сообщает, что Комитет Госдумы отклонил законопроект фракции “Родина”, ужесточающий контроль за СМИ.
“— Слышь, брателло, не пропустили поправочку-то.
— Какую? — не понял Владимир Владимирович™.
— Ну, про то, что про заложников по телику нельзя показывать...
— То есть будут показывать? — уточнил Владимир Владимирович™.
— Будут, — заверил глава администрации.
— А когда? — спросил Владимир Владимирович™”.
Все. Ударная фраза произнесена. Читатель (или слушатель) смеется именно здесь. Но Кононенко не останавливается, он продолжает сцену, снимая комизм ситуации скучным описанием того, как дальше ведут себя участники диалога. Иными словами, разжевывая анекдот. В процитированной сценке есть что разжевывать. Иногда не бывает и этого.
Но вот парадокс: литературное качество историй отнюдь не повышается по мере накопления, но сам напор их создает какой-то зазеркальный, кукольный мир, который привораживает наблюдателя. В свое время так было с телевизионным проектом “Куклы” на НТВ: поначалу зрители (да и телевизионные критики) отнеслись к нему с прохладцей, потом — поругивали большинство сюжетов, однако все исправно смотрели программу и где только о ней не говорили: от кремлевских коридоров до хлипких бытовок на стройке, обсуждая кукольных политиков, как будто они и есть настоящие. Ельцин, как рассказывали, взирал на свое кукольное подобие с юмором (правда, ирония над ним носила довольно добродушный характер).
