Есть у комментариев еще и такая функция. К одной из ранних баек 2002 года следует примечание: “В этой истории впервые начинается формирование образа Владимира Владимировича™ как человека, попавшего в высшую власть случайно, по воле судьбы. Он пытается встроиться в систему и порой допускает забавные оплошности, которые вызывают у автора эпоса добрую улыбку”.
Это не дело комментатора — сообщать об эмоциональной окраске улыбки у автора. Это дело читателя — улыбнуться ему добро или рассмеяться зло. У комментариев, кроме основных, обнаруживаются и побочные задачи: эмоционально настроить читателя, внедрить в его сознание миф о “Владимире Владимировиче™” не просто как о тексте популярном, но — сверхзначимом, уникальном, научно отрефлектированном, откомментированном, исследованном.
Но одновременно сделать это так, чтобы смысл комментариев был достаточно амбивалентным. Пусть одни воспринимают сказанное всерьез, а другие — как забавный прикол, шутку, стёб, шутовство под профессорской маской. В случае чего можно и отшутиться: да кто ж не понимает, что время эпосов ушло: для него нужны боги и герои, а не политики. Это, мол, всего лишь пародия, которая следует рука об руку с оригиналом с самой древности: героическая “Илиада” порождает комическую “Батрахомиомахию” — войну мышей и лягушек.
Но “Владимир Владимирович™” все же не пародия. И не летопись, как то полагает Александр Гаврилов (“Книжное обозрение”, 2005, № 27-28), отказавшийся записывать Кононенко в Гомеры, но немедленно произведший его в Пимены. Летописец бесстрастен. Кононенко ангажирован. Он не свидетель, он мифолог. Эпос складывается у народа, современный миф создается напором медиа. А вот энергетика проекта “Владимир Владимирович™” стоит сотни газетных статей: потому он так высоко ценится у современных мифотворцев, носящих звание “политтехнолог”.
