— Ну, тогда хорошо. Вот мы приезжаем сюда, сажаем цветы, они этого не знают, но мы показываем, что их помним.
— Кому показываем?
— Да сами себе, своей совести.
— А им больно лежать, мертвым?
— Нет, Лидочка, не больно, они ничего не чувствуют.
— Значит, лучше быть мертвым, чем больным?
— Больной может выздороветь, а мертвый только в сказках оживает.
— А почему ученые не придумают живую воду?
— Работают, но пока не получается.
— Неужели это труднее, чем спутник запустить?
— Человеческий организм очень сложно устроен.
— А кто так устроил, почему нельзя было проще?
От ответа мама явно хотела уйти:
— Ты уже большая, идешь во второй класс, скоро вы все будете в школе проходить, книжки умные начнешь читать.
Лида только-только почувствовала себя свободно в обращении с буквами, они перестали мучить, выстраиваясь в слова. Уловив свободное течение текста, Лида обнаружила, что мамин голос отнимал часть удовольствия: нельзя было сделать паузу, перечитать, вернуться назад. Сейчас она наслаждалась “Робинзоном Крузо”.
— Я тебе завидую, что ты читаешь это в первый раз, — сказала мама.
Покончив с цветами, она аккуратно завернула в газету инструменты.
— Ну все, пойдем, вымоем руки, и я тебе кое-что покажу. — И повела не к выходу, а в другую сторону, свернула в боковую аллею. — Смотри!
На плите было крупно написано золотом: “Изабелла Робинзон”. Лида так и ахнула:
— Дочь?!
Мама засмеялась:
— Нехорошо, конечно, но я не над тем, кто здесь лежит, а над тобой. Твоему Робинзону она приходилась бы какой-нибудь прапрапрапра- или еще дальше внучкой, если бы он не был выдуман. Но представь бедную Изабеллу, всю долгую ее жизнь с такой фамилией. Ну-ка посчитай, сколько она прожила.
С тех самых давних пор она стала всматриваться в кладбищенские памятники. Звезды и якоря у военных были понятны и естественны. Часто на плитах были росчерки с завитушками и прочими украшениями. Такие подписи подобает иметь тем, кто ставит их на финансовых документах. Чтобы труднее было подделать. Лиде казалось, что росчерки подходят чиновным, начальственным надгробиям как память о людях, чьим основным занятием и одновременно привилегией было решать, штамповать повелительные резолюции, ставить разрешительные визы.
Процессия текла мимо нее по главной аллее. Лида отвела взгляд. Могилы — это одно, а люди, идущие навстречу, — совсем другое. Она всегда старалась не смотреть в глаза, страшась увидеть свежее горе.
И, как обычно, машинально отметила: хорошая погода, легче хоронить.
