Одновременно началась эпоха бурной публикации материалов, утративших гриф секретности, всех этих документов Главлита, Главреперткома, Главискусства, раскрывающих тотальную систему контроля, от которой не был свободен ни один художник
Публикация секретных ранее материалов подтолкнула и исследования. Т. М. Горяева, под чьей редакцией вышел увесистый сборник “История советской политической цензуры. Документы и комментарии” (М., 1997), написала монографию “Политическая цензура в СССР. 1917 — 1991 гг.” (“Росспэн”, 2002). Еще раньше петербургский книговед А. В. Блюм начал публикацию в журнале “Звезда” серии статей о цензуре и вслед за тем выпустил книги “За кулисами „Министерства правды”” (СПб., 1994) и “Советская цензура в эпоху тотального террора” (СПб., 2000). Статей же, так или иначе затрагивающих цензурные истории тех или иных произведений, в ту пору было написано великое множество. Роднил все публикации девяностых годов пафос неприятия цензуры (пафос солженицынского письма съезду), ощущение, что цензура нанесла культуре непоправимый вред и что подобный тотальный контроль есть абсолютное зло.
Прошло не так уж много времени, как возникло встречное движение: все больше людей стали говорить, что отмена цензуры не привела к взлету культуры, что цензура ставила барьеры не только политические, но и нравственные и языковые, не допуская в печать обсценную лексику, порнографию, да и откровенную графоманию, что СМИ переживают период не расцвета, а падения, что они безответственны, нагло вторгаются в частную жизнь граждан, что никто не застрахован от публично распространяемой клеветы и не в силах пресечь прямую дезинформацию и ложь. (То есть зазвучали мотивы “Гарвардской речи” Солженицына.)
