Линия эта в литературе, условно говоря, – пушкинско-тургеневско-набоковская. И совсем не случайно личность и миф Пушкина занимают такое место в текстах Битова, особенно поздних. Дело не только в том, что Битов-прозаик зачарован магической и легкой точностью пушкинского стиха, абсолютной раскованностью и органичностью всего творчества Пушкина. Он видит в нем загадку национального характера, обещание, надежду, свет. Он видит в феномене Пушкина исходную точку - но и цель русской культуры, масштаб Пушкина сопоставим, по Битову, с масштабом России. В Пушкине воплощается все то, чего так трагикомически недостает героям Битова, прежде всего Леве Одоевцеву (пусть тот и восхищается Пушкиным и многое о нем понимает): непринужденность жизнеповедения, единство помысла и поступка, духовная независимость, способность преодолевать, перемалывать обстоятельства и препятствия.
Никто, по-моему, не обращал внимания на некое типологическое, очень внутреннее сходство “Пушкинского дома” с “Евгением Онегиным”. Оно, конечно, не ограничивается формальными моментами: любовным романом, дуэлью да эксцентричным положением героя по отношению к современному ему обществу. (Впрочем, небезынтересно набросать несколько параллелей, иногда к тому же пересекающихся/расходящихся. Лева – явно не Онегин, скорее Ленский. Зато Митишатьев местами годится на эту роль – может частично “исполнять обязанности”. Фаина, конечно, развивает потенциал, заложенный в Ольге, тогда как Альбина по своим душевным качествам и ненужности главному герою претендует на Татьяну. Результат дуэли между Левой и Митишатьевым столь же нелеп и смехотворен, как и повод дуэли между Онегиным и Ленским. И т. д.)
