Милый сердцам болезненным гений
Разве таким существам пристало горшки обжигать
Вольны презирать инородцы работ невыгодных
И избегать физических упражнений
Ум и сердце крепить должны в битве с буквой и звуком,
Лютые струны на кулак разнеженный намотав
А прочие пусть прогибаются под ударами молота с герба советского
Прав я или не прав?
— Не знаю, мне хорошо, когда голова пуста
Спится легко, не надо ежиться в постели постылой и считать до ста
Окунаешься разом в прибой шумный небытия
И забываешь о славе и подвигах, вообще о каком бы то ни было Я
Мне это занятье по вкусу, в нём я черпаю силы
И огонь в этой топке не хуже чем бряцанье лиры
Её не забуду, её я храню про запас
Этот огонь — животворящий Спас
— Нет, не верю, что делаешь ты добро
Ремеслом презренным ты профанируешь Господа Серебро
В Слове магической силы лежат ключи
А ты пренебрёг призваньем, так лучше молчи
— Буду делать, как сердце хочет
А хочет оно, чтобы я был сейчас рабочим
О, Гармин!..
По долинам и по взгорьям”… Ну да, и эту песню тоже пели, и много других, особенно маршевых, с ними всегда легче, когда уже почти нет сил идти, все уже на пределе, ноги сбиты, хочется присесть, закрыть глаза и не двигаться, но идти все равно надо, время поджимает, если не доберешься в соответствующее место к назначенному часу, потом придется еще неизвестно сколько здесь торчать, а их уже ждут в городе, у каждого работа, семьи, дела… Нет, застрять совсем ни к чему, поэтому надо идти, надо идти…
— Вася, не спи, замерзнешь…
Пятилетний Вася движется с полузакрытыми глазами, как сомнамбула, он в первый раз с ними, ему трудно, ему уже давно трудно, не зря сомневались, брать ли его — все-таки совсем еще ребенок, в отличие от старых завзятых походников вроде Макса. Тот тянет огромный тяжеленный рюкзак, который, как верблюжий горб, возвышается над его головой с залихватски надвинутой на глаза желто-зеленой выцветшей брезентовой шляпой с широкими полями.
