Выждав некоторое время после ухода неожиданных гостей, вылез из своего укрома и Невидимка. Он сидел на краю кровати, под которой только что скрывался, и тупо смотрел перед собой. Бог знает, о чем он думал и думал ли о чем? Скорей всего, он пребывал в состоянии прострации — так показалось, когда народ стал возвращаться на ночлег. Может, от нервного перенапряжения он просто отключился и теперь спал сидя, чуть покачиваясь и не замечая ничего вокруг. Он сидел и ни от кого не прятался, не отвечал на вопросы, а потом медленно поднялся и, не произнеся ни слова, как сомнамбула, вышел из шатра. Наутро под койкой не обнаружилось и его сумки.
Больше ни в лагере, ни в окрестностях его не видели.
<p><strong>Три стихотворения</strong></p>
Говоря о Шеле Сильверстейне, многие западные исследователи используют оборот «человек Ренессанса». Его дарование художника и литератора действительно отличалось редкостной универсальностью. Сильверстейн писал детские стихи и рисовал комиксы для «Плейбоя», был автором притч, оглашаемых с церковных кафедр, и сделал нецензурное переложение «Гамлета» в стиле рэп. Он блестяще иллюстрировал свои стихотворения и сочинял великолепные песни. Получил «Грэмми» и номинировался на «Оскара»…
Он обладал невероятной способностью — совмещать несовместимое.
Его первые детские книги поначалу отказывались публиковать, поскольку считали, что для детей они чересчур сложны, а для взрослых — слишком несерьезны. Но оказалось, что их с одинаковым волнением читают и взрослые и дети.
С простотой, свойственной детской литературе, он говорил о весьма непростых вещах: жертвенности, семейных отношениях, кризисе самоидентификации. Его сочинения одновременно светлы и глубоко трагичны, вероятно, в этом и заключается секрет их притягательности. Его справедливо считают остроумцем, однако заметим, что Сильверстейн никогда не пытается рассмешить читателя любой ценой, — в одном из стихотворений он утверждает, что вечно веселые люди — скучны. Он не желает никого учить или сообщать готовые рецепты, а просто предлагает нам всем сесть с ним вечером у камина, чтобы свободно поговорить о главном. И в мире было не так уж много столь занимательных, а главное — искренних, порою до беспощадности, собеседников.
