…Привез из Воронежа сборник “„Ясная Наташа”. Осип Мандельштам и Наталья Штемпель” (2008). Надежда Яковлевна в письме 64-го года: “У него пока любопытство к людям. Он их ест в течение десяти минут и бежит дальше” (о Солженицыне).
Мне когда-то:
— “Август Четырнадцатого” провалился, потому что уСолжанет концепции.
Прочитала старуха и так решила? Нет, у меня тогда сразу сложилось впечатление, что это слова заемные. Тогда вся интеллигенция читала и дружно ругала “Август Четырнадцатого”. Величанского, помню, аж трясло. И чем только не объясняли этот “провал”.
Как я знаю это клубление, гудение… быстро сменяющиеся картины в воображении. У меня бывалоэтопо нескольку дней; а у Мандельштама — в Воронеже — месяцами. При всей нищете — счастливец с постоянным накалом вдохновения в черепной коробке.
Удивительные подробности: в мае 1937 года в ресторане Воронежа как ни в чем не бывало можно было заказать бутылку бордо. Откуда? Ладно, “испанские апельсины” — из революционно-франкистской Испании, как-то можно понять. Но вот откуда взялосьбордо?
Ощущение честно выполненногопредназначения. С одной стороны, конечно, удовлетворение, а с другой — страшновато… Я ведь мог бы много больше принести соотечественникам пользы.Недоосуществленная возможность— в моем случае это так.
Диссертация Н. Я. М., защищенная в 50-е годы: “Функции винительного падежа в англосаксонских поэтических памятниках”.
Были люди: богатыри, не мы.
Скажем правду: стихи Мандельштама — для “калиброванной” части интеллигенции. Русским, в целом, оничужеедругих. У меня сладко замирает сердце каждый раз, как я их открываю. То же и у Никиты Струве, к примеру. Но сомневаюсь, что Солженицын питал к ним тепло. Ассоциативность Мандельштама вообще-то не в русском духе.
Ругаем шестидесятников. Но шестидесятники —людипо сравнению с нынешними журнально-компьютерными монстрами, беззастенчивыми, гламурными. Амбициозное алчное поколение, “рапповцы” олигархического режима.
Дима Бобышев о них написал: “Здравствуй, младое и незнакомое племя, похожее на людей”. Размножились, будто в каком-то технотронном голливудском блокбастере.
Все острее чувствую я, что быть человеком XXI века — совсем не то, что XX. Я и сам не тот уже, каким был в XX.
10 октября.
Грех роптать, когда вдвойне повезло:
ни застенка, ни войны.
Только зло,
причиненное в избыткеотцу,
больно хлещет и теперь по лицу. (О Флоренском.)
Больно? Я себя проверяю: если больно — значит, еще не заматерел (в довольстве).
12 октября.
