1430.В Елоховском (я уже не бывал там лет 12; а когда-то там сторожил, и лед колол, и снег чистил). В воздухе — еще на улице — запах увядающих белых роз, полукругом венки — даже от… “главного прокурора Москвы” (!). От эстонского правительства — что приятно. В соборе толчея, молебен у временного деревянного “надгробия”. И тоже цветы. Вот патриарх… вроде бы был не ярок. Но лицо к старости — хорошело и осветлялось. И в этой негромкости — оказаласьсила. И после смерти видно стало, как народ любил и уважал своего патриарха.
Еще осенью заехал ко мне в Париж погостить на несколько дней друг
детства из Рыбинска.
— Ну, как там у вас? Кажется, новый мэр…
— Да все плохо, Юра.
— ?
— Народ деградирует.
В двух словах все сказал. Не надо было больше и спрашивать ничего.
После коммунизма не дали народу подняться. С головой окунули его в цинизм. Но ведь есть и те, кто в Елоховском, и там светло.
Теперь, когда мне 61 с гаком, я говорю себе, и, может быть, говорю с чрезмерным азартом: во-первых,не прогибайся(чтобы не происходило отравляющее душу умаленье собственного достоинства), а главное,не ропщи,уясни себе наконец, что твой ропот не приведет ни к чему хорошему, ни к чему, ради чего ты ропщешь. Таков закон джунглей, который называется человеческим общежитием.
Ведь твой “ропот” — вторичное твое дело? Вторичное. Ну так и Бог с ним. Главное — донестиглавное,и донести максимально эффективно. А со всем остальным — по-тютчевски: “Молчи, скрывайся и таи”. Будь я “нейтральнее” — большего бы достиг в деле… популяризации своей поэзии.
Кто не гнул спины под серпом и молотом,
тот живет и в старости водянистой,
не страшась рубашки с потертым воротом,
лишь была бы чистой.
16 декабря, вторник.
Визави солж. могилы прислонен к стенке часовни большой венок подвядающих (с 11 декабря) неизвестных мне красивых желтых цветов. На черной ленте: “Александру Исаевичу от невесток”…
Донской игумен умудрился превратить даже и под коммунистами поэтичнейшее место Москвы в китч: танки, самолет и даже зенитная установка. Погост за шлагбаумом “работает” два дня в неделю: в субботу и воскресенье с 10 до 16. За тобой ходят охранники с повязками, напоминают: “Закрываемся”. Крест Шмелевых совсем рассохся, стянут скотчем. Могилы Деникина и Ильина — провалившиеся песочные горки. Вход в храм окружен щитами с безвкусной мазней на религиозные темы; старый яблоневый сад вырубили — взамен хилые саженцы.
И плита Чаадаева совсем заржавела.
