Мэри закурила.
— На Автозаводе теперь живет. Никто, кроме него, о подвале не знает. Дед был опытный печник, сделал все по уму, с отводом вентиляции. По идее, там можно жить автономно, дышать есть чем. Да что вентиляция,
он даже специальный закуток сделал — уборную. Канализации, конечно, нет, но яма под дырой довольно большая. С детства помню. Лазила туда.
Все прониклись уважением к Мэриному деду.
— В сорок втором они в подвале и спасались. На Славянку тогда несколько бомб упало. От дома Романыча руины, кстати, остались. Потому он в наш дом и переехал в итоге.
— Ты шепни, если есть еще какие-то тайны, — вклинился Бух. —
С Брюхом-то все о’кей?
Все повернулись к Гриштоферсону. Хирург уже вколол себе укол, аналогичный тому, что он сделал раненому, и на бреющем полете подходил к кондиции. Ресницы его склеились. Неестественно щурясь, он обернулся к Буху:
— Вам на медицинском языке или простом?
— Простом, — было общее мнение.
— Дела обстоят лучше, чем могли бы быть! Рана затянется. Но ногу потом надо расхаживать, иначе хромота. Долгая послеоперационная реабилитация.
Раздался звонок. Все посмотрели на часы. Первая мысль — опять гэбисты. Началась суета. Однако за дверью послышался голосок Алюни.
Вбежала, прыгая на одной ноге — сняла только левый сапог:
— Где он? — но сама увидела, присела на кровать, обняла. Брюх наконец уснул.
Потом посмотрела на всех рысиным взглядом. Вперилась в Гиштоферсона:
— Нога… Это серьезно?
Гриштоферсон, прикемаривший было, вскинул голову:
— Что? Серьезно? Нет-нет, все хиппово! Пуля снайперски попала. Лучше не попадешь, даже если захочешь. Ногу, девочка моя, надо будет разрабатывать. Ходить, ходить, ходить. С палочкой, с веточкой, с клюшечкой. В обнимочку, в облипочку. Да хоть как. Но ходить! Но только не сейчас. Пока — покой. Я скажу, когда надо будет начинать разрабатывать.
Алюня чуть-чуть успокоилась, а то, когда вбежала, лицо с лица было стерто. Обращаясь к хронопам, сказала:
— Я все разузнала. Про участие остальных хронопов они ничего не знают. В розыске только Брюх и я. Мы…
— Разве тебя отец не отмажет? По-семейному? — поинтересовался Нюх. Остальные закивали.
— Ему бы сейчас самому защититься. На него самого так катят…
— А что на него есть? Не он же ключ дал…
— Чекист должен быть безукоризненным, как там… с горячим сердцем и…
— …и крутыми яйцами, — закончил Нюх.
Усмехнулись печально. Вздохнули. Мэри взяла инициативу в свои руки:
— Пора ложиться. Значит, так — внизу стелю только двоим. —
