«Я — как город. / Огромный город», — торжественно, почти празднично входил он в главу «Городской романс», чтобы через несколько строк стало очевидно, насколько эта парадная картина отличается от страны, где «есть в городах / тупики. Прокопченные / есть / окраины»...
Там на всех углах
темнота хрипит.
Там плакатами
дыры
заделаны.
Равнодушный
тупик.
Усталый
тупик.
Дом
Бездельничанья.
Дом
Безденежья…
Никого
нет на этих
улочках.
Страшновато
с ними знакомиться:
тупики не тупые —
умничают.
Тупики не тупые —
колются.
А дворы
заборами скручены.
Дождь лоснится
на кучах мусора…
Говорят, идет
реконструкция…
Жаль,
что медленно.
Жаль,
что муторно.
Такой вот «Городской романс».Недаром цензура принудила заменить расплывчатое слово «говорят» на «жизнеутверждающее» «знаю». В самом деле, «Говорят, идет реконструкция» и «Знаю, что идет реконструкция» — «две большие разницы». А всего этих «разниц» столько!
Если положить рядом два текста — опубликованный в Омске и другой, оказавшийся в последующих изданиях,—легко проследить, на какие уступки вынужден был пойти Рождественский, чтобыпоэму напечатали в Москве. Думаю, он передал ее мне, желая сохранитьв первозданном виде, и подтверждений невеселой этой мысли, к сожалению, с избытком. Три десятка (!) разночтений в сравнительно небольшой поэме, притом почти все носят политический, а не поэтический характер.
Вот какие метаморфозы претерпела крошечная (но вполне законченная) глава «И опять несколько слов от автора». В газете она выглядела вполне убедительно:
Еще долго будет правый
не прав.
Будет вспыхивать заря,
накренясь.
Еще долго будет
вздрагивать
прах,
погрохатывая
в каждом из нас…
И занятно думать,
что когда-нибудь,—
помудрив
над исторической
тьмой,
наш невиданный,
неслыханный
путь
обозначат
восходящей
прямой!
Переклички «исторической тьмы» с «историческим материализмом» цензура, само собой, потерпеть не могла, и «Слова от автора» преобразились до неузнаваемости:
Но, с грядущими дыша заодно,
я зверею
от сусальных картин.
Будет так,
как будет.
Так,
как должно.
Так,
как сделаем.
И как захотим.
Мне занятно думать,
что когда-нибудь,
поразмыслив
над бумагой немой,
наш невиданный,
неслыханный путь
обозначат
восходящей
прямой
Вроде и «лесенка» сохранилась, и последние строчки те же, однако нельзя не заметить: глава начинается…не с начала. Не мог же автор «Сна» и «Городского романса» искренно восклицать: «Будет так, / как будет. / Так, / как должно. / Так, / как сделаем. / И как захотим».
