Вернуться (хотя бы по памяти) в Москву детства, как в большом лондонском стихотворении “Camden Town”, или в Москву студенчества, как в “Грановского, 4”2, или в Москву — столицу классической русской литературы, как в поэме “Тамань”, где сюжет путешествия повторяет лермонтовский. Или, наконец, в Москву реальную, где живет автор и куда возвращается из Тбилиси, попав в столице Грузии в изрядную передрягу.
В этом заключается главное отличие поэм Шульпякова от поэм Евгения Рейна, например, преемственность с которыми автор сам видит и всячески подчеркивает. На уровне метра и ритма — пятистопного белого ямба — преемственность очевидна, но вот смысловой маршрут выбран Шульпяковым другой. В своих поэмах Рейн — накопитель, собиратель вещей, которые символизируют для него связь времен, непрерывность истории, материальное выражение собственной судьбы.
У нашего автора — все наоборот.
Он — поэт эпохи перепроизводства, когда вещи переполняют мир, отчуждаются от своего смысла и теряют ценность, еще недавно существовавшую для Рейна.
Отсюда — драматические развязки в поэмах автора, который с маниакальной настойчивостью расчищает мир от переизбытка культурной материи (а значит, и истории!), который болен от вещей, перегруженных чужой историей и чужой жизнью. Поэтому в каждой поэме погибают вещи — в “Грановского, 4” разграблен и уничтожен склад антикварного барахла на квартире у сумасброда коллекционера, в “Тбилисури” сгорает в пожаре лавка, в которой торговали старинными коврами, в лондонском стихотворении автор швыряет в воду новенькие ботинки, в “Тамани” он еще более строг к себе, поскольку позволяет контрабандистам по ходу сюжета украсть собственный чемодан, набитый собственным же барахлом.
За всем этим нам видится скрытое стремление автора остаться наедине с собственной сущностью — и с миром как таковым, чтобы понять смысл и того и другого. В этом отношении его стихи чрезвычайно современны — в эпоху захламленности автор всеми доступными ему средствами стремится к простому высказыванию, к чистой эмоции, к цельности натуры своего лирического героя, к безусловности и подлинности мира, к новой искренности, наконец!
Валентина ПОЛУХИНА.
Лондон.
1Щелчок — Щелковский автовокзал в Москве.
2 О поэме “Грановского, 4” см.: “Новый мир”, 2001, № 2 (“WWW-обозрение Сергея Костырко”).
Джойс Кэрол Оутс. Дорогостоящая публика. Перевод с английского О. Кириченко. М., “Гудьял-Пресс”, 2001, 256 стр.
